Читать интересную книгу "Призрачная невеста - Шелби Махёрин"

путь. Она была стремительна, как вампир.

– Если ты войдешь туда, сестренка, – сказала она, – то уже не выйдешь.

Словно в подтверждение ее слов, в доме что-то громко треснуло, и стена обрушилась. Но ведь там был Михал, и ему нужна помощь! Оказавшись лицом к лицу с сестрой, я прорычала:

– Уйди с дороги, Филиппа. Я не хочу драться с тобой.

Ее улыбка стала жестче, а мертвецы беспокойно переминались с ноги на ногу.

– Милая сестренка, ты всегда оказываешься не в том месте и не в тот час.

Она лениво повертела серебряный крест в руках. Сквозь облака пробивался лунный свет, причудливо играя на ее лице – черты заострились, глаза запали сильнее, а тени на щеках удлинились. Матушка непроизвольно отшатнулась, и в глазах Филиппы, горевших, как раскаленные угли, промелькнуло удовлетворение.

– Твои шансы на исходе, ma belle, как и мое терпение.

Однако времени на показные выступления у меня не было. Я оттолкнула Филиппу, но она, зашипев, схватила меня за локоть и вонзила ногти в руку.

– Повтори, – сказала она. – Ну же.

Я медленно опустила взгляд на кровь, текущую из раны, и обнажила зубы.

– Филиппа, Селия!

Матушка протиснулась между нами и протянула к нам дрожащие руки. Ее губы были бледны, сердце оглушительно стучало.

– Прекратите сейчас же. Прошу вас. Я… я запрещаю вам ссориться. Ведь я… мы ведь только… – Она дотронулась до щеки Филиппы и широко распахнутыми глазами оглядела каждый дюйм ее нового лица, а потом выдохнула: – Ты здесь.

Лицо Филиппы исказилось от отвращения, швы растянулись. Она прижала руку матери к ледяной груди, мертвому сердцу.

– Ну? Как тебе моя кожа, матушка? Радуешься, что твои дочери навеки останутся молодыми? Или горюешь, потому что их коснулся дьявол? – зло спросила она.

Наша мать заморгала и, кажется, наконец увидела свою дочь в ином свете – порочную и озлобленную женщину, чьи раны оказались куда глубже, чем мы думали.

Однако Филиппа не остановилась. Нет. Она приложила руку матери к своему мертвому чреву.

– У меня получится то, что не получилось у тебя. Моя дочь никогда не усомнится в моей любви и нежности. Я не стану заставлять ее подчиняться обстоятельствам, как заставляла меня ты. Научу ее думать самостоятельно, говорить, защищать себя.

Наша мать потрясенно отшатнулась и в ужасе уставилась на живот Филиппы.

– Скажи мне, – мягко произнесла сестра, – что ты сделала, когда узнала о неверности отца? Когда он промотал твое приданое, чтобы оплатить долги своей потаскухи? А когда он промотал наше приданое? Ты хотела его ударить? Хотя бы думала об этом?

Наша мать попыталась отнять руку, но Филиппа крепко держала ее. И сейчас сестра была сильна как никогда.

– Ты… просишь о невозможном, дочь, – слабым голосом ответила матушка. – И всегда просила. Если бы я ушла от вашего отца, я бы никогда вас больше не увидела…

– Не притворяйся, что заботилась о нас. Ты просто трусиха. Не притворяйся, что тебе было дело до твоих дочерей. Ты была слаба, матушка, а я не такая, как ты.

Матушка, с болью застонав, отшатнулась, а я вырвала ее руку из хватки Филиппы.

– Ты перешла черту, – сказала я.

По правде говоре, Филиппа давно уже ее перешла. Наша мать не была идеальной, но все же не заслуживала таких жестоких слов.

– Уйди с дороги, иначе уже я переступлю черту.

– Нет, Селия, нет.

Слезы полились по щекам матери. Она покачала головой и сжала мне руку, а в это время обвалилась другая стена дома. В животе свело. Михал!

– Твоя сестра ни в чем не виновата, и ты тоже. Я во всем виновата! Только я!

Она отерла лицо и попыталась выпрямиться, а Филиппа испепеляла мать взглядом.

– Мне так жаль, что я причинила вам столько боли. Твоя сестра права, милая, – сказала она мне. – Я трусиха. Даже хуже. Господь подарил мне таких замечательных дочерей, а я никогда не была им хорошей матерью, которой они достойны. Я… подвела вас.

Филиппа заморгала, и матушка, увидев это, осторожно коснулась ее щеки.

– Как ты могла подумать, что я стану горевать? – Она вгляделась в лицо Филиппы, и в ее взгляде не было отвращения. И я с удивлением поняла, что его никогда не было. – Разве мог дьявол вернуть мне дочерей, когда я молила об этом Бога? Молила о тебе. Господь вернул мне дочерей, Филиппа.

Матушка посмотрела на меня, а Филиппа снова поморгала. Она с трудом сглотнула, глядя пылающим взглядом на мать, словно хотела запечатлеть эти минуты в памяти.

– Он вернул вас мне, и больше я не упущу свой шанс.

Хотя сестра ничего не ответила на ее слова – возможно, просто не могла ничего сказать, – они все же немного тронули ее. Выражение ее лица изменилось, взгляд и изгиб губ чуть смягчились. Когда она поняла, что я смотрела на нее, ее взгляд снова помрачнел. Может, мне привиделось?

– А я не упущу свой шанс.

Филиппа отошла назад и встала между двумя мертвецами. Она была так похожа на них и в то же время была совсем другой.

– Нравится тебе это или нет, Селия, завеса будет уничтожена. Если ты снова встанешь у меня на пути, я вгоню этот серебряный крест тебе в сердце.

Матушка ахнула, но мне уже надоело. Я схватила ее крест и притянула Филиппу ближе. Ладонь пошла волдырями от обжигающей боли.

– Очнись, Филиппа. Ты же не только свою нерожденную дочь любила!

– А что же твой любимый? – зло улыбнулась она. – Даже если он переживет Смерть, он не переживет тебя!

Я сорвала цепочку с крестом с ее шеи и швырнула на землю.

– С дороги, – тихо произнесла я.

– Нет, – сказала Филиппа.

Ставки слишком высоки. Никто из нас не мог остановиться. Линия была прочерчена, и, когда Смерть зло рассмеялся, а Михал взревел от боли, я поняла, чью сторону выбрала. Действуя инстинктивно, я метнулась вперед. Филиппа и мертвецы не смогли угнаться за мной, и я перепрыгнула через пропасть.

Дым застилал глаза и бил в нос. Я проползла по кухне, задержав дыхание и закрыв лицо рукой. Глаза горели. Подол зацепился за сломанную половицу. Я разорвала ткань и перепрыгнула яму, где взорвался очаг. Треснувший котел лежал на боку, половина каминной полки была оторвана от стены, а разбитые черепа животных валялись на полу.

Вокруг полыхал пожар. Все горело.

Но хуже всего было то, что доски под ногами, как и стены, двигались и складывались. Потолок пошел глубокими трещинами и сжался, как гармошка. «Магия», – поняла я с ужасом. Дом Матильды был зачарован