Читать интересную книгу "Призрачная невеста - Шелби Махёрин"

взяла руку Михала. Я обхватила его за пояс и крепко обняла.

– Это от нее, – прошептала я, а Мила исчезла.

Михал обнял меня в ответ, и я слегка отстранилась.

– А это от меня.

Привстав на цыпочки, я прижалась губами к его губам и вложила каждую каплю сожаления в этот поцелуй.

«Почему мы всегда относимся так плохо к ним? К тем, кого любим больше всего на свете?»

Михал привык ожидать самого плохого от других.

Как и все мы.

Глава 34

Дружеский жест

Шассеры нашли Филиппу лишь спустя три дня после ее исчезновения. Ее тело выбросило на берег Лё-Меланколик – горло было перерезано, кожа иссохла. Рыбак побежал к властям, а те послали весть Архиепископу. До сих пор помню тот миг, когда узнала вести. Я сидела в темном углу спальни матушки и смотрела невидящим взглядом в книгу «Зимняя королева и ее дворец». Занавески были задернуты, свечи потушены.

Когда раздался стук в дверь, я взглянула на матушку, скрытую тенями. Она не вставала с постели с того дня, как узнала, что ее старшая дочь пропала в ночи. Сегодня она тоже не двигалась, хотя тихий стук продолжался. Отец отбыл по каким-то делам, а слуг в доме не осталось, и матушка должна была встать, одеться и пригласить гостей в дом. Разумеется, ничего этого она не сделала. Она лишь смотрела в потолок. Взгляд ее был тяжелым, волосы спутаны, ночная сорочка смята, как и простыни.

Больно было на нее смотреть.

Я любила ее так сильно, что не хотела покидать.

«Тук-тук-тук».

Я аккуратно закрыла книгу сестры, боясь громкими звуками потревожить матушку.

– Кто-то у двери, – тихо произнесла я, но она ничего не сказала.

Я подождала еще мгновение, не зная, как деликатно справиться с ситуацией. Я никогда не испытывала такого состояния, как она, – такого ужасного безразличия, страшной усталости. Вот уже третий день казалось, что матушку выскоблили изнутри и забыли наполнить эмоциями. Она просто… существовала.

– А вдруг это вести о Филиппе? – нерешительно добавила я.

– И какие это могут быть вести?

– Что… ее нашли.

– Да? И что ты думаешь, они нашли?

Я растерянно взглянула на матушку, а она закрыла глаза, словно была не в силах смотреть на меня.

– Твоя сестра мертва.

Она сказала эти слова так равнодушно, что я, дрожа всем телом, резко вскочила с кресла и уронила книгу на пол. И тут же поспешно подняла ее, а в дверь снова постучали.

– А вдруг это вести от папеньки? – предположила я. – Может, он прислал письмо или… подарок. Он давно ничего не присылал, а ты постоянно просила его привезти сувенир из путешествий… Жемчужное ожерелье, помнишь? А я просила у него новую книгу…

«Вставай, – взмолилась я про себя. – Прошу, матушка, поднимись с постели…»

Наконец она посмотрела мне в глаза, и в ее взгляде промелькнула насмешка. Отвращение. Первые эмоции за все эти дни.

– Он ничего не продает, глупая ты девчонка. Он покупает, платит другим… шлюхе по имени Элен.

«Шлюхе».

Я слышала, как это слово произносили шепотом, но никогда таким тоном – ядовитым плевком в лицо, едким и страшным. Я отшатнулась от ее выпада, от нее самой, потрясенно заморгав.

– Но он бы не стал… – заикаясь, выдавила я. – Ни за что…

– Убирайся.

Ее голос зазвучал безразлично, и Сатин снова посмотрела в потолок, а внизу настойчиво продолжали колотить в дверь. Я стояла, не двигаясь, отчаянно пытаясь придумать, как достучаться до матушки, но она рявкнула:

– Вон!

И я ушла.

Сжимая в руках книгу сказок, я спустилась вниз одна и открыла парадную дверь. На лестнице стояли Рид и Жан-Люк в выглаженной форме, и я поняла – в животе все болезненно сжалось, – что матушка была права. Они не принесли добрых вестей.

«Филиппа».

Я увидела ее имя в их глазах, и оно застряло у меня в горле.

Жан-Люк пытался скрыть правду – отводил взгляд, смотрел на узоры на пыльном паркетном полу, – однако Рид никогда не колебался исполнять долг. Сколько раз я держала его за руку после того, как он сообщал трагические вести ничего не подозревающим родным? Сколько раз он без сил падал у апельсинового дерева, бледный и дрожащий после того, как утешал женщин и детей, лишившихся мужей и отцов в одночасье?

– Им нужен кто-то рядом, – сказал мне Рид, когда я предложила отправлять кого-нибудь из шассеров. – Никому не нравится видеть боль другого, особенно когда ничего нельзя сделать.

Увидев мои поджатые губы и сомнение в глазах, он обнял меня и положил подбородок мне на макушку.

– С горем ничего нельзя сделать.

Тогда я не понимала, но теперь все поняла.

И когда Рид шагнул вперед и взял за руку уже меня, в ушах страшно зазвенело. Не говоря ни слова, он провел меня в фойе, а Жан-Люк нерешительно шел позади.

– Селия… – начал Рид, но я едва ли его слышала.

Сцена превратилась в абсурдный кошмар, и я больше не ощущала собственного тела.

«Это не по-настоящему. Такого не может быть!»

Книга снова упала. Я уронила ее на пороге, а Рид подвел меня к парадной лестнице и усадил на нижнюю ступеньку. Он опустился на колени рядом и ждал, когда я посмотрю на него, но я не могла. Как только он заговорит, все изменится. Все, и в то же время ничего. Моей сестры больше нет, а я осталась одна. Эта холодная пустая комната никогда уже не станет частью ее сказок, как и мы.

«Я буду защищать тебя от любого зла, Селия».

Теперь эти проклятые слова я могла лишь слышать от себя, ни от кого другого. Я стольким была обязана сестре. Обязана ей всем – нужно было пойти за ней, оттащить ее назад и запереть окно, – но я отказалась предать ее. Я снова съежилась от страха. Сестра никогда не боялась.

Посмотрев Риду в глаза, я спросила:

– Филиппа мертва, так?

Позади неловко поежился Жан-Люк.

– Может, позвать твоего отца…

– Отца нет дома. – Голос зазвучал резко, как удар ножом.

Я перевела взгляд с Рида на Жан-Люка. Внезапно меня взяла такая злость, что я решилась на дерзость, а может, просто на меня неумолимо и жестоко обрушилась действительность.

«Шлюха», – сказала матушка, и это слово застряло во мне, как никакое другое.

Сестра была мертва, мать сломлена, а отец развлекался с другой женщиной, не подозревая, что наша семья разрушилась – раскололась, как зеркало, и теперь наши отражения исказились.

– Он уехал неделю назад заниматься делами, а матушка