Читать интересную книгу "Призрачная невеста - Шелби Махёрин"

что прошлое не имеет значения, лапочка. Мы не можем им жить.

Я изучающе на него посмотрела и потеребила веточку, кажется, розмарина, но продолжать разговор не стала. Не сейчас. Михал прав: я устала, веки и руки у меня отяжелели, и сейчас я как никогда желала забыться сном.

– Лу сказала, что ты принимала снотворное зелье, – тихо произнес Михал. – Почему?

Усмехнувшись, я отбросила веточку и растерла между пальцев терпкое масло розмарина.

– Я думала, мы больше не задаем вопросов.

– Если память мне не изменяет, ты задолжала мне несколько.

– Эти твои треклятые игры…

– Не в этот раз.

Михал слегка толкнул мою руку коленом, чтобы я посмотрела на него. И разумеется, я не удержалась. Бросила на него взгляд через плечо, подметила его порванную рубашку, закатанные рукава, алые пятна крови на прекрасном лице. Обрывком моего рукава он отер ее как смог, но жуткую правду о нашей встрече с восставшим так просто было не смыть.

– Ты плохо спишь, Селия? – спросил он.

Возможно, я так устала, что не могла лгать, а может быть, просто хотела и дальше говорить правду. Говорить правду ему.

– Я не спала со Дня Всех Святых.

Михал посмотрел на меня так, словно я заговорила на непонятном языке. Глаза у него чуть расширились.

– Что?

– Я не спала, – повторила я, не обращая внимания на его реакцию. – Что в этом такого необычного? По-моему, вампирам сон не нужен. Я же все еще жива… – Я скривилась. – Кажется, телу без сна вполне нормально.

– Вполне нормально?

Михал изумленно отошел от дерева и, вынув руки из карманов, тяжело на меня посмотрел.

– Селия… ты не спала больше недели?

Я поднялась на ноги, не зная, что делать.

– Я пыталась! Просто, когда я закрываю глаза, мое тело… ну… отказывается расслабляться! Без зелья Лу я не могла заснуть, а даже когда получалось, это больше было похоже сонное оцепенение.

– Проклятье. – Михал покачал головой и провел рукой по лицу. – Почему ты не сказала Одиссе?

– Не думала, что это важно.

– Еще как важно, – горячо возразил он и опустил руку. – Да, вампирам не нужен сон так, как людям, но все равно он необходим… если не для тела, то для разума. Благодаря нашим ощущениям за секунду мы познаем очень много, Селия, а ты бодрствовала сотни часов! Разумеется, ты на взводе.

Он отвернулся с отвращением, пытаясь взять себя в руки. Тело его было напряжено. Выругавшись, он сказал:

– Это я виноват. Я должен был тебя всему учить, а не Одисса. Я должен был… поехать с тобой в Цезарин…

– Тогда почему не поехал?

Пожалуй, этот вопрос я задавала себе чаще всего в те долгие тревожные часы, которые провела в гостиной Лу, – почему? Почему Михал обратил меня в вампира, хотя говорил, что никогда так не поступит? Почему отпустил меня в Цезарин, хотя сам просил остаться?

И как обычно, его ответ отличался от того, который я себе представляла.

– Не думал, что ты этого хотела, – просто сказал он.

Его слова были резки и очень близки к правде. Они не скрывали того, что он на самом деле имел в виду: «Не думал, что ты хотела видеть меня рядом».

Я открыла рот, чтобы возразить или, может, просто сменить тему, но Михал заговорил первым:

– Самое время исправить ошибки. Сядь, пожалуйста, Селия.

Глядя на меня, он кивнул на корни дерева и розмарин.

– Я научу тебя, как заглушать чувства.

«Заглушать чувства».

Такое опасно делать на Реквиеме, но я, доверившись Михалу, опустилась на мягкую землю и обхватила руками колени. Михал присел рядом. Он всегда садился рядом, всегда был напряжен. Тогда, на берегу, он был таким расслабленным – нереально, будто мне во сне привиделось.

– Ляг на спину, – велел он, – и закрой глаза.

Я с трудом сглотнула.

– Я не… не хочу закрывать глаза.

Михал окинул меня проницательным взглядом.

– Почему?

– После того, что произошло? Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух?

Он кивнул, и я скривилась.

– Знаешь, Михал, иногда ты ведешь себя как самый настоящий подлец.

– А ты знаешь, что вообще-то не боишься темноты?

– Что? – Я заморгала, оскорбившись и в то же время ужаснувшись его проницательности. – Ты же сам сказал в «Ангеле смерти», когда я еще была человеком, что я боюсь темноты. Слышал, как бешено стучало у меня сердце, видел мой перепуганный взгляд…

– Не сомневаюсь, что темнота пробуждает неприятные воспоминания, но мне кажется, ты путаешь страх темноты с другим страхом.

– Это с каким же? – настороженно спросила я.

– Сама мне скажи. – Положив руки на колени, он изучающе на меня посмотрел. Черные глаза блестели. – Что таится в темноте? – Он многозначительно помолчал. – Или, скорее, кто?

Прищурившись, я посмотрела на Михала. Я не понимала, к чему он клонил, и мне это не нравилось. Тут же захотелось как-то защититься, и я сорвала веточку розмарина, чтобы занять руки.

– Теперь от меня никому не скрыться в темноте.

– Тогда нет смысла бояться закрывать глаза.

Я неохотно подчинилась и уловила по движению воздуха, как он одобрительно кивнул.

– Хорошо. А теперь заставь свой прекрасный разум замолчать и слушай.

Я настороженно приоткрыла один глаз.

– Ты правда думаешь, что у меня прекрасный разум?

Он ухмыльнулся.

– Ты и сама знаешь, что да. И в этом вся проблема. Новообращенные вампиры – да вообще все вампиры – страдают, когда их чувства и разум перегружаются. Они учатся сосредотачивать внимание. И тебе нужно сосредоточиться, чтобы расслабиться.

– Это как-то нелогично.

– Закрой глаза, Селия.

Губы у меня подернулись, но я закрыла глаз, и голос Михала начал обволакивать меня.

– Представь себе огонь, – сказал он. – Лесной пожар погасить куда сложнее, чем пламя свечи. Ты столько всего узнаешь, и разобраться в этом иногда – все равно что стоять посреди лесного пожара. Тебя переполняют чувства и мысли. Даже на вампирах такое сказывается, они не могут расслабиться. Если сузить внимание, сосредоточиться на одном ощущении, одной детали, огонь утихнет.

Веки у меня затрепетали. Усмешка постепенно увяла.

– Превратится в пламя свечи, – произнесла я.

– В пламя свечи, – повторил Михал. – Легче всего со зрением. Просто закрываешь глаза. Потом заглушаешь запахи. Нужно лишь…

– Задержать дыхание, – договорила я. – Остаются… звуки?

Он коснулся пальцами моего колена.

– И осязание.

Ощущения пропали, и я осталась плыть по течению в предательской тьме.

«Ты не боишься темноты! – с жаром убеждала я себя. – Не боишься, не боишься, не боишься!»

– Сосредоточься на том, что сейчас ощущаешь, – уже мягче произнес Михал. – На прохладной ткани платья, нитях сорочки, на мхе, лишайнике под тобой, на сырой земле, корнях дерева.