Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

могу до сих пор.

Вот моя легенда, Кирилл. Печальная, как и все прочие. – Она поднялась со стула, и полы белоснежного платья зашелестели по паркету. А Кир вспомнил, что когда-то давно белый был цветом траура.

Могла ли Яра сожалеть? Он не знал, но почему-то очень хотел в это верить.

– Уйдешь не прощаясь? – прошептал он, сжимая пустой бокал. Внутри было тихо и больно.

– Прощания нужны живым. А легендам нужно только время… У тебя есть полтора века, Кирилл, чтобы найти причину оставаться живым.

Первая глава нового отсчета

Кир сидел в любимом московском баре у метро «Китай-город» и медленно потягивал темное пиво в ожидании своей гостьи. Костя нервно косился на него, приканчивая уже вторую кружку, и сложно было сказать, кто из них переживал сильнее. Кир немного нервничал, немного радостно предвкушал по детской привычке, и немного… нет, очень много и сильно злился на нее. Впервые в жизни он решил, что выскажет всё прямо сейчас, как только она сядет рядом. Он не станет откладывать, не станет гадать, что будет дальше. А Костя с молчаливой поддержкой возложит руку ему на плечо, чтобы голос дрожал не так сильно.

С того дня, как Кир покинул опустевшие подземелья, минуло целых две недели. Нужный номер друг нашел за день, всё остальное заняла моральная подготовка. В конце концов, не каждый день встречаешься с матерью, которая погибла много лет назад.

Кир так пристально вглядывался в окна бара, стараясь не пропустить знакомой с детства летящей походки, что настойчивый запах роз уловил не сразу. А когда понял, что ощущал, сморщился и начал искать рыжую копну среди посетителей бара. Только Яры сейчас не хватало, небось, хотела напомнить о поганых правилах…

Но он твердо решил начать жить так, как считал нужным, и с одной ведьмой уж как-нибудь справится, чтобы отстоять свое право на семью!

Вот только глаза встретились не с рыжей копной и зелеными омутами жар-птицы, а утонули в светлом водопаде. В первую секунду Кир не поверил глазам. Не поверил и во вторую, и в третью, пока Вика сама не подошла к их столу.

– Нашла, – радостно улыбнулась она, словно и не было всей этой проклятой истории. На ее посвежевшем лице больше не осталось боли и иных следов пережитого горя, а веселые голубые глаза светились какой-то новой, непривычной силой. Но она очень шла Вике.

– Эй, Кир, упыри не падают в обморок! – удивленно выдал Костя.

– Теперь падают, – прошептал Кирилл, сжимая в объятиях самое дорогое, что было в обеих его жизнях.

Пусть он бодрствовал только во мраке, но сегодня решил начать жить.

Эпилог

Крики ребенка замолкли только к утру. Рваное дыхание малыша выровнялось, глаза так и не открылись, но сведенные судорогами мышцы расслабились, лицо стало безмятежным – он уснул. Когда на лбу выступила испарина, а температура спала, знахарь облегченно вздохнул. Давно у него не было таких тяжелых случаев, но теперь опасность миновала.

Он обтер полотенцем дрожащие от усталости руки, пропахшие травами и магией, и с улыбкой глянул на мерно посапывающего малыша, совсем кроху трех лет. Он боролся за каждую жизнь на пределе своих сил, но детей любил особенно – еще ни один не умер у него на руках. Знахарь испытывал невероятный трепет и нежность перед будущим, которым были наполнены глаза каждого ребенка. Они были ожившей надеждой, несбывшимся обещанием прекрасного завтра, которого порой так не хватало взрослым.

Он погасил свечи в единственной комнате небольшой избы и распахнул ставни, позволив зарождающемуся рассвету прогнать мрачную тень отступившей болезни. Как бы ни был временами тяжел Дар целителя, – это лучшее, что могло с ним случиться.

Знахарь тихо открыл дверь и вышел в сени, где ждала мать ребенка. Заломленные руки, дикий взгляд – страшно подумать, что она провела так всю ночь в неизвестности и бессилии. Он робко улыбнулся измученной девушке, кивнул, и она залилась слезами от счастья, а потом тихо прошла к спящему сыну. Знахарь решил, что им нужно время побыть вдвоем, поэтому покинул избу.

Влажная от росы трава укутала ноги, впереди раскинулось бескрайнее поле до самого горизонта, поднимающее спящие бутоны навстречу первым лучам солнца. Тишина, какая же блаженная тишина…

Знахарь вдохнул полной грудью еще прохладный воздух, прикрыл глаза, и тогда появилась она.

Нежно обняла руками, ласково уткнулась в шею, робко поцеловала. Ее касания были словно первое дуновение наступающего лета, обещание тепла, согревающего не только тело, но и душу.

– Любовь моя, – улыбнулся знахарь, забываясь в родных объятиях, и все ужасы прошедшей ночи окончательно померкли.

– Мне так жаль, что я не умею лечить, – прошептала она. – Помогала бы тебе.

– Родная, ты уже помогаешь. Когда ты рядом, я чувствую, что всесилен и могу спасти всех. – Он с блаженством зарылся в рыжую копну волос. – Жизнь моя…

В этой тихой неге они провели всё утро, не в силах разжать рук, выпустить хоть на мгновение. Солнце давно встало и залило поля, девушка в избе знахаря уснула рядом со своим дитятей, а они стояли и держались друг за друга, потому что лишь друг в друге был весь их мир.

– Через несколько дней мне придется покинуть тебя… Грядет время, когда я должна… – наконец тихо молвила она то, что никогда бы не хотела сказать или пережить вновь. Но час неумолимо приближался.

– Вспыхнуть, я понимаю. Это точно не опасно для тебя? – Знахарь с тревогой вгляделся в лицо любимой.

– Нет, милый, только для нечисти.

– Ну хорошо. – Он нехотя кивнул в робкой иллюзии, что у них был выбор, что они оба согласились на эту участь добровольно. В конце концов, его вина была в том, что она стала такой. – Мне попроще работать станет, а то совсем обезумели проклятые духи в последние годы, хвори на совсем маленьких детей наводят. Найду – своими руками удушу!

Она улыбнулась и ласково провела ладонью по его щеке.

– Еще несколько дней, и их надолго не станет. Дождешься меня?

– Конечно, родная.

Но он не дождался, селяне с вилами пришли на следующий день после отъезда Ярины. А когда Дамир вновь открыл глаза, жизнь опять обернулась кошмаром. Больше он не спас ни одной жизни, и счастье той недолгой поры меркло в холоде и безразличии вечной упыриной ночи. Он смог вернуться, чтобы искупить свои грехи, но человеческий век был так недолог.

А Яра, его родная Яра больше ничего не чувствовала! И хуже этой кары придумать было невозможно.

…Дамир открыл глаза