Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

выдавали огненные залпы высоко в воздух.

Каждый «фаерщик» истово отдавался творящемуся действу. На их лицах танцевали тени в такт всполохам огня в руках, и Кир завороженно пошел навстречу.

– Vita brevis ars longa[7], – прошептал Егор с благоговейным придыханием.

И Кир согласился. Никогда прежде пламя не могло заворожить его так сильно, как в руках этих танцоров. Огонь оживал сам и нещадно манил всех вокруг.

«Вот что надо было показывать Вике, а не тупые душные бары», – подумал он, и даже боль здесь до него не дотянулась. Внутри что-то плясало и улетало к небесам, оставляя пустую оболочку стоять на бренной земле. Он и сам не заметил, как стал двигаться в такт всеобщей мелодии. И пусть от каждой компании звучало что-то свое, для Кира она слилась в одну горящую ноту.

Он сам не заметил, как прекрасные омуты Яры возникли из пламени, как они вместе закружились, отплясывая под барабаны. Как запах керосина затмил аромат роз, исходящий от нее. Где-то неподалеку Егор кружил фаерщицу, только что передавшую свой инвентарь подруге и еще не успевшую толком отдышаться. Кир услышал, как вновь забилось сердце Егора от чужой крови, и его собственное заныло в предвкушении.

– Держи, – Яра протянула руку. – Не бойся, я смогу тебя остановить.

И Кир поддался. Внутри забухало так оглушительно, что померкли и барабаны, и музыка, и огни… Рука сменилась губами, чувственными, мягкими, страстными, а сердце всё стучало и стучало, и Киру казалось, что так будет всю вечность. Яркое огненное наваждение затмило все ужасы последних недель. Он больше не кусал, он впивался со всей нежностью, места для которой в его не-жизни не было. Он обнимал и прижимался, как к последнему глотку свободы. Он ласкал податливое тело и сходил с ума в эту невозможную для монстра ночь.

И казалось, само пламя обжигающе льнуло к его рукам.

Кир тонул и полыхал в ответ в тот миг, когда всё понял. Он не разгадал загадку, просто ответ настиг его сам. Но еще прежде в мыслях всплыл образ Вики.

Поддаваясь порыву, руки оттолкнули прерывисто дышащую Яру. Еще мгновение он по инерции искал на ее лице следы любимой, словно сам не верил, что мог так ошибиться. Но на него по-прежнему взирали равнодушные изумрудные омуты, лишь слегка тронутые желанием. И холодная пустота прорывалась сквозь эту маску – вечная мерзлота в центре горячего пламени.

– Зачем? – выдохнул он, чувствуя, как рассыпалось прахом волшебство этой ночи.

– А нужна причина?

Он взглянул на свои руки, еще мгновение назад гладившие такое чужое, отстраненное тело. Взглянул с омерзением, как на предателей. Если Яра и была творением искусства, идеальным созданием из легенд, манящим глупых мотыльков, то он не желал поддаваться.

Кир хотел земного и теплого, того, что никогда не получит, побывав в гробу и став тем, кем стал. Того, что он и прежде не имел, потому что только Вика шла навстречу, только Вика жила, а он прятался за стеной из пошлых отговорок. На ноутбуке, который он перевез к ней, пылились купленные, но не начатые курсы по гейм-дизайну… Кир так и не начал жить по-настоящему, и ему пришлось сдохнуть, чтобы это понять.

По щеке скатилась одинокая слеза, и Яра каким-то чудом ее заметила, протянула руку, чтобы вытереть. Но Кир отшатнулся.

– Ты так похож на… Неважно. Я просто хотела почувствовать хоть что-то, – вдруг тихо и честно сказала она. Маска на лице треснула, осыпалась на танцующий всполохами пламени асфальт, оголяя совершеннейшую пустоту под ней. И на мгновение Киру стало очень, очень страшно.

– Но у тебя не выйдет.

– Не выйдет, – спокойно согласилась она.

А потом Кир развернулся и молча побрел прочь. Егор был занят, вылизывая кровь вперемешку с керосином с руки очередной девушки, а Яра не стала его останавливать. В голове нещадно гудело от выпитого, о каменные берега билась полноводная Москва-река, а он шел мимо, держа в мыслях лишь конечную цель.

Днем старый сон, о котором Кир успел уже забыть, настиг его со всей сокрушительностью своего финала.

Интро. Когда умирают сказки

Я проснулся в своей постели с улыбкой на губах. Был уверен, что она счастливая, но люди вокруг еще сильнее меня сторонились. Они будто чувствовали грядущую силу и уже пытались от нее укрыться.

К следующей ночи другие ребята в спальне сдвинули мою кровать в дальний угол, подальше от своих. Друзей у меня больше не было, но я не протестовал. Казалось, в тот день я окончательно выбрал свой путь, и больше с него не сворачивал.

На уроках я неизменно теперь сидел один, учителя спрашивали меня всё реже и реже. И даже на тренировках партнеров, рисковавших встать против меня, почти не находилось. Но это и неудивительно, в битве со мной частенько проигрывали даже учителя.

А по ночам меня учила Верена. Еще год, каждый день – я был усерден, не чета моим успехам в Академии. Я был старательным, но часто шел наперекор. Знал, что ей это нравилось – когда я рисковал, когда действовал сам и когда делал больше, чем она показала. Мне тоже нравилось нас удивлять.

Я творил такие вещи, о которых прежде не мог мечтать в самых смелых надеждах. Я закрывал небо черными тучами, я вызывал грозу, и молния была продолжением моей руки. Я заставлял воду в безмятежном озере расступаться скалами, освобождая мне путь. Я ветром вырывал деревья с корнями. Я заставлял поле полыхать таким жаром, что плавилась сама земля.

Я поднимал из земли кости всех созданий, когда-либо там умерших, одной своей волей. И даже огромный, бессмертный Хозяин леса боялся меня в такие моменты.

Теперь под моими шагами цвели ее розы, коли я этого хотел. Цвели даже на выжженной земле.

Можно сказать, что всё это было сном, что наяву я по-прежнему был обычным человеком. Но Верена обещала, что однажды всё изменится, и она не зря учила меня.

В Академии меня боялись, но я так и не понимал причины их страха. До того дня, пока не поговорил с Фридрихом. Он первым встретил меня в этом месте и до самого конца пытался оставаться ко мне добр. В один день я присел рядом с ним в обеденной и спросил в лоб. Остальные учителя тут же покинули наш стол.

Сначала он долго мялся, пытаясь убедить, что всё прекрасно. Но окружающая нас пустота говорила громче меня, и он сдался.

– Сначала я думал, что это слухи…