Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

в окно, я увидел, что моросит дождь.

Действительно очень хорошая погода. Лучше некуда. Издевался Кудряш, что ли?

Ладно, сегодня у меня очередной визит к Ане. Бандиты — бандитами, а девчонку надо продолжать спасать.

В обед я спустился с лестницы, поднял воротник и быстро зашагал в сторону знакомого дома.

…Анна сидела в постели, укутанная в шаль, ее лицо её показалось мне чуть менее бледным, чем вчера. Или я выдавал желаемое за действительное?

— Вадим, — она улыбнулась. — Вы пришли.

— Да. Принес очередную порцию, — я достал бутылку из портфеля и поставил на столик.

— Глаша совсем извелась, — сказала Анна совсем тихо. — Спрашивает, почему посыльный от доктора сидит у меня так долго. Говорит, это ужасно неприлично. Она уже чуть не рассказала все матушке.

Я кивнул.

— Понимаю.

— Не сердитесь на неё. Она просто… — Анна замялась. — Она переживает о моей репутации. Молодой человек, незамужняя барышня…

— Глаша, как я понимаю, тоже незамужняя, — сказал я.

Аня тихонько засмеялась.

— Она мужчин боится и ненавидит их. Думает, что так правильно. Даже не знаю, с чего она так решила. Она… какая-то несовременная. Теперь другая эпоха. Раньше люди жили так скучно! Но она слушает, что я ей говорю. Хотя сейчас оказалась между двух огней. И тайну из ваших приходов делать нельзя, но и меня подводить — тоже.

— Да, — сказал я и вернулся к разговору о лечении. — Пейте раствор, как я говорил. Маленькими глотками в течение дня.

Она вздохнула.

Я встал, не дожидаясь приглашения задержаться. Каждая лишняя минута здесь — риск. И для нее, и для меня.

— Когда вы придёте снова? — спросила Анна.

— Завтра в это же время.

— Мне уже лучше, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка удивления. — Намного лучше. Голова совсем не кружится.

Я коротко улыбнулся.

— Очень хорошо.

Глаша проводила меня к дверям квартиры. Лицо мрачное, на меня старалась не смотреть. Моралистка чертова. Идиотка. Сколько проблем из-за таких дур.

Я уже спускался по лестнице, когда услышал внизу какую-то возню. Швейцар, до того мирно клевавший носом на своём стуле у входа, вдруг вскочил, заглянул через стекло двери и забормотал:

— Граф… граф приехали… Господи, граф Батурин приехали!

Он засуетился, одёргивая ливрею, торопливо провёл ладонью по седым бакенбардам и кинулся на улицу, едва не зацепив меня плечом. Я вышел следом — задерживаться в парадном не было ни малейшего смысла, скорее наоборот.

К дому подкатил тёмно-вишнёвый брогам (небольшая закрытая городская карета), запряжённый гнедой лошадью. Лак на дверцах блестел так, будто брогам только что выкатили из мастерской. Кучер в шинели с меховым воротником на козлах сидел прямо, как памятник самому себе.

Швейцар уже стоял у подножки, вытянувшись, сняв фуражку и прижав её к груди.

— С приездом, ваше сиятельство! — произнёс он так, будто от воли графа зависела его жизнь. — Добро пожаловать-с!

Дверца открылась, и из кареты вышел мужчина лет сорока пяти. Высокий, сухощавый, в отлично сшитом тёмном пальто, с тростью в левой руке. Лицо — словно вырезанное из камня: резкие складки у рта, тяжёлый подбородок, взгляд из-под густых бровей такой, что хотелось отступить на шаг, а лучше на два. Он скользнул глазами по швейцару, как по предмету мебели, коротко кивнул и двинулся к парадному.

На меня он не посмотрел вовсе. Я был для него пустым местом — случайный молодой человек на тротуаре, не стоящий внимания.

И слава богу. Сейчас мне это и нужно.

Я поправил воротник, повернулся и пошёл прочь по набережной.

Да уж. Лицо графа хорошо подтверждало слова Ани о том, что если он узнает, что с лечением дочери происходит что-то неладное, долго разбираться не будет. Достанется всем — и Ане, и Глаше, и Извекову, и даже мне. Хотя что он мне сделает? Не наймет же киллера, в самом деле. Пострадает прежде всего Аня — та, которую он, как мне кажется, очень любит. Мир видел много историй, когда любящие родители с наилучшими намерениями приносили беду своим детям, и большие шансы, что здесь случится еще одна.

Я вернулся на работу. Где-то через полчаса раздался звонок в дверь. Кто-то пришел, и я отправился открывать.

У входной двери стоял невысокий человек лет тридцати пяти, в потёртом, но аккуратном пальто, с портфелем под мышкой. Худощавый, чисто выбритый, с тёмными кругами под глазами. Волосы зачёсаны назад, но одна прядь упала на лоб, и он не поправлял её — стоял, почти прижавшись к стене, словно хотел занимать как можно меньше места. У меня опять включилась интуиция. Врач, уверенно сказала она, хотя объяснить свои выводы не смогла.

— Вы на приём к Алексею Сергеевичу? — спросил я.

Он вздрогнул, будто не ожидал, что к нему обратятся.

— Да… то есть нет, — он замялся, переложил портфель из-под одной руки под другую. — Скажите Алексею Сергеевичу, что Разуваев пришёл. Он поймёт.

— Пройдите в приёмную, подождите там.

Мужчина неуверенно кивнул.

— Да… конечно…

Я пошёл к кабинету. Постучал, приоткрыл дверь. Извеков сидел за столом и читал газету.

— Алексей Сергеевич, к вам посетитель. Без записи. Некий Разуваев.

Извеков поднял голову. На лице мелькнуло небольшое раздражение.

— А, Разуваев. Давай его сюда. Наконец-то. Должен был ещё вчера прийти.

Я вернулся в коридор. Разуваев с портфелем в руке мялся в прихожей.

— Алексей Сергеевич ждет вас, — сказал я, указывая направление.

Он кивнул, торопливо пригладил ту самую прядь на лбу и пошёл к кабинету, постучал. Извеков произнес «войдите», затем дверь открылась и закрылась.

Я вернулся в приёмную, постоял несколько секунд и тихо подошёл к двери кабинета.

Голоса, как обычно, были слышны.

— … всё нормально там? — Это Извеков своим привычно-барственным тоном.

— Да-с, всё написал, Алексей Сергеевич, — Разуваев говорил быстро, тихо, торопливо. — Там про электричество, как вы просили. Сейчас это очень модно, вы очень точно подметили! Без вас бы не сообразил, о чем писать. Вы, как всегда, зрите прямо в корень. Я перепечатал набело, со ссылками на Duchenne и Erb, как полагается… Я знаю, как надо, чай не в первый раз…

— Угу.

Пауза. Шуршание бумаги. Извеков, видимо, пролистывал.

— Ну, молодец, — свысока, но одобрительно произнес Извеков.

Снова пауза. Длиннее.

— На, возьми. Заработал.

— Огромное вам спасибо, Алексей Сергеевич. Огромное. Я бы, право, без вашей помощи…

— Ладно, ладно, — оборвал Извеков. — Можешь идти.

Я быстро вернулся к столу и успел сесть и взять какую-то бумагу прежде, чем дверь кабинета открылась. Разуваев прошёл через приёмную, не глядя на меня. Вид у него был одновременно облегчённый и раздавленный. Как у человека, которому только