Михаил Воронцов. «Петербургский врач» 1-10
Петербургский врач 1
Глава 1
Я проснулся за несколько секунд до того, как это случилось.
Глаза открылись сами. Резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Никакого перехода от сна к яви, никакой сонной мути. Темнота под веками — и вот уже потолок моей спальни стал различимым в сером свете уличного фонаря, что пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.
Осень. За окном стояла обычная петербургская ночь. Совсем не белая, лето давно прошло. Где-то внизу изредка шуршали шины проезжающих машин. Дождь барабанил по подоконнику.
Я смотрел на тумбочку у кровати. Там лежал мой мобильный телефон. Экран был тёмен, но я знал, что сейчас он зазвонит.
Интуиция. Шестое чувство. Называйте как угодно. За пятьдесят с лишним лет в медицине я давно перестал удивляться подобным вещам. Иногда ты просто чувствуешь, пойдет пациент на поправку или нет. Иногда понимаешь, что в диагнозе что-то неправильно, ещё до того как лаборатория подтвердит твои подозрения. А иногда просыпаешься среди ночи и точно знаешь: сейчас тебя позовут.
Так и случилось. Телефон ожил. Экран вспыхнул холодным голубоватым светом, завибрировал на деревянной поверхности, и динамик разразился старой рок-н-рольной мелодией. Она у меня кочует из телефона в телефон уже два десятка лет.
Я потянулся и взял трубку. На экране высветилось: «Костенко А.».
Знаю такого. Зам главного нейрохирургии в Джанелидзе. Толковый мужик. Похоже, ответственный сегодня, вот и не спит. Помню его еще молоденьким, только с института.
— Привет, Андрей Петрович. Как жизнь?
— Здравствуйте, Вадим Александрович! Только что была спокойной, но потом все изменилось! — голос звучал очень и очень напряжённо. — Простите, что среди ночи. Срочно нужна ваша помощь.
— Что случилось?
— Привезли пациента. Мужчина, сорок восемь лет. Состояние тяжёлое, картина совершенно непонятная.
Я сел на кровати, поставив ноги на холодный паркет.
— Никто не знает, что делать, — продолжал Костенко. — Мы бы не стали вас беспокоить, но… Сможете приехать?
— Конечно, смогу. Разве было такое, чтобы я не приехал?
В трубке послышался облегчённый выдох.
— Не было, Вадим Александрович. Ни разу не было.
— Ну вот видишь.
— Отлично! — в голосе Костенко прорезалась радость. — Я машину за вами уже выслал! Будет минут через десять, максимум пятнадцать.
Я положил трубку и несколько секунд просто сидел в темноте, собираясь с мыслями.
Мне семьдесят пять. Я всю жизнь в медицине, и у меня весьма редкая профессия — хирург-микробиолог. Если точнее, я — врач-хирург, специализирующийся в клинической микробиологии.
Звучит необычно, знаю. Считается, что либо оперируют, либо сидят в лаборатории. Я же делаю и то, и другое. Как говорится, «и чтец, и жнец». Я профессор кафедры микробиологии, вирусологии и иммунологии Петербургского медицинского университета имени Павлова. Первый Мед — это моя основная работа. А ещё я числюсь на полставки консультантом в НИИ скорой помощи имени Джанелидзе. В Джанике. Формально на полставки. Но бываю там куда чаще, чем можно предположить!
В моём возрасте, конечно, стоило бы успокоиться. Вести размеренный образ жизни. Гулять по набережным, читать книги, возиться с какими-нибудь рассадами на даче, как полагается приличному пенсионеру. Но я так не могу. Скучно, чёрт побери! И потом — мой опыт действительно нужен. Полвека работы дают понимание того, о чем молодые врачи представления не имеют никакого вообще. Я видел случаи, о которых они только в учебниках читали. Или даже не читали! Они сейчас вообще ничего не читают! Толковых врачей среди молодежи мало. И я не ворчу! Это медицинский факт!
Я работаю и в операционной, и с микроскопами да пробирками. Ищу связи между тем, что творится в чашке Петри, и тем, что происходит с живым человеком на хирургическом столе. Поэтому меня частенько и зовут в Джаник — там бывают случаи, когда стандартные протоколы не работают. Когда нужен кто-то, способный что-нибудь быстро придумать.
Я поднялся и начал одеваться. Брюки, рубашка, теплый свитер, — октябрьские ночи в Петербурге не располагают к легкомыслию в одежде. Простудиться не хочу.
Выходя из спальни, я прошёл мимо комода. Там, в деревянной рамке, стояла фотография. Нина смотрела на меня с этого снимка — молодая ещё, со своей полуулыбкой. Она умерла пять лет назад.
— Не волнуйся, — сказал я негромко, глядя на портрет. — Скоро приеду.
Я накинул куртку, взял ключи. В коридоре висел боксёрский мешок — не очень большой, домашний. Глупость, конечно. Хирургам не рекомендуется бокс. Пальцы — наш главный инструмент, их нужно беречь. Но правила существуют, как известно, только затем, чтоб их нарушать! Я полюбил бокс ещё с детства и до сих пор продолжаю тренироваться. Не спарринги, само собой — их я уже лет пятнадцать как забросил, я все-таки не совсем сумасшедший. Но мешок — мешок можно.
Я ударил по нему левым боковым. Коротко, резко, без замаха. Не со всей силы. Своим коронным в молодости. Мешок качнулся. Привычный ритуал, на удачу.
На улице накрапывал дождь, мелкий и холодный. Фонари отражались в мокром асфальте размытыми жёлтыми пятнами. Пахло прелой листвой, сыростью и почти неуловимо — морем. Ветер дул с залива.
У парадного уже стояла белая «Шкода» с надписью на борту. Водитель, молодой парень в темной куртке, выскочил и распахнул передо мной заднюю дверь.
— Вадим Александрович! Поехали!
— Ненавижу ездить сзади, — проворчал я, закрыл дверь и приземлился вперед. — Вот теперь поехали!
Петербург в три часа ночи пуст и красив: мосты, отражения фонарей в чёрной воде каналов, редкие машины.
У входа в приёмное меня встретил Костенко — немного полноватый, но энергичный. Рядом с ним стоял молодой врач лет тридцати пяти, которого я раньше не видел. На меня он смотрел с некоторым подозрением, как бы спрашивая, точно ли я тут нужен.
— Вадим Александрович, спасибо, что приехали. Это Дмитрий Волков, хирург.
Волков пожал мне руку.
— Рассказывайте, — я пошёл к лифту, и они двинулись за мной.
Волков начал объяснять.
— Семёнов Игорь Владимирович, сорок восемь лет. В анамнезе — мерцательная аритмия, пароксизмальная форма. Последний приступ три месяца назад, с тех пор на синусовом ритме. Плюс тяжелая астма, принимает гормоны. Четыре дня назад — плановая операция в районной больнице, ущемлённая паховая грыжа. Сегодня его привезли к нам.
Мы вошли в лифт. Волков продолжал:
— Картина совершенно не складывается. Температура скачет — то тридцать семь и пять, то тридцать восемь и два, — но
![ВКОНТАКТЕ Электронная Библиотека [Русские Книги] Читать На КулЛиб](/uploads/1736508568_vk_compact.webp)
![Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов - Электронная Библиотека [Русские Книги] Читать На КулЛиб coollib](https://cdn.coollib.biz/s20/5/1/0/7/1/7/510717.jpg)