Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

что кинули подаяние.

Минут через пять в приёмную вошёл Извеков. Он держал в руке несколько отпечатанных листов.

— Вот, — он положил их на мой стол. — Отправь в «Медицинское обозрение». С сопроводительным письмом.

— Слушаюсь.

Он ушёл. Я взял листы.

Заголовок был отпечатан крупно, на отдельной строке: «Применение электрических ванн в терапии ревматических болей». Ниже — «А. С. Извеков. Санкт-Петербург».

'Предлагаемый метод основан на совместном действии двух терапевтических факторов — тёплой водяной ванны и слабого постоянного электрического тока. Пациент погружается в ванну с водою, нагретой до 28–30 градусов по Реомюру, после чего посредством двух угольных электродов, расположенных у противоположных краёв ванны, через воду пропускается постоянный гальванический ток силою от 5 до 15 миллиампер. Продолжительность процедуры составляет от двадцати до тридцати минут, курс — от десяти до пятнадцати сеансов.

Наблюдения, проведённые на двадцати трёх пациентах, страдающих хроническими ревматическими болями в суставах и мышцах, показали, что при сочетании гальванического тока с тёплой водою достигается значительное усиление питания тканей в области поражённых суставов. Тепло способствует расширению кровеносных сосудов и расслаблению мускулатуры, ток же, проникая через кожные покровы, оказывает дополнительное раздражающее воздействие на нервные окончания, чем вызывается прилив крови к глубоким тканям. Результатом является ослабление болей уже после третьего-четвёртого сеанса, а к концу курса — стойкое улучшение подвижности поражённых суставов…'

Я отложил листы.

Тёплая ванна помогает. Разумеется, она помогает! Как помогает любая тёплая ванна при ревматических болях. Расширение сосудов, расслабление мышц, уменьшение спазма. Ток тут совершенно ни при чём. Пятнадцать миллиампер через ванну воды — это физиологически ничто, рассеивается, не доходя ни до каких нервных окончаний в сколько-нибудь значимой концентрации. Двадцать три пациента (кстати, где они? Что-то я тут не видел ни одного!) почувствовали облегчение, потому что полежали в тёплой воде. Вот и весь секрет электрической ванны.

Но написано было гладко. Этот Разуваев, кто бы он ни был, своё дело знал. Ссылки на Duchenne de Boulogne, на Erb, оформление аккуратное, язык грамотный, научный, без дилетантских оборотов. Видно, что писал человек с медицинским образованием.

Человек, которому очень нужны деньги.

А Извеков — Извеков публикует это под своим именем. Для авторитета. Для веса в медицинском сообществе. Доктор, автор научных работ.

Я покрутил головой. Надо же — как давно это всё началось.

Затем нашёл в нижнем ящике стола папку с образцами сопроводительных писем. Там было и письмо в редакцию «Практической медицины» от прошлого года. Потом полистал записную книжку с адресами и отыскал «Медицинское обозрение» — редакция на Невском, номер дома, фамилия редактора.

Я заправил лист в «Ундервуд», выставил поля и начал печатать.

«Милостивый государь, имею честь представить на Ваше рассмотрение прилагаемую статью „Применение электрических ванн в терапии ревматических болей“ для возможного опубликования в журнале „Медицинское обозрение“…»

Стандартные обороты, просьба уведомить о решении редакции, адрес для корреспонденции.

Затем вытащил лист из машинки, дал Извекову расписаться, вместе со статьёй вложил в конверт и заклеил.

Finita la commedia.

…Потом Извеков уехал куда-то на прием, Костров приходил (зачем, не знаю), и быстро ушел, и я остался один в приёмной.

И у меня промелькнула мысль.

Императорская Военно-медицинская академия.

Она здесь, совсем рядом — если идти по Литейному до конца, перейти Неву по мосту, то сразу окажешься на Выборгской стороне, где раскинулись её корпуса. Там сейчас, возможно, в эту самую минуту читает лекцию кто-нибудь из тех, чьи портреты я видел в учебниках

Мысль показалась мне до того соблазнительной, что я не смог от неё отделаться. Что мешает мне пойти туда? Лекции для врачей и студентов — дело открытое, никакого особого разрешения не требуется.

Сейчас — эпоха становления медицины. Время, когда появляются не только методы лечения «электрическими ванными».

Рабочий день закончился, я запер кабинет и вышел на улицу. Несколько минут ходьбы.

Литейный мост открылся передо мной грандиозной чугунной конструкцией, переброшенной через тёмные воды. Фонари на нём уже горели, отбрасывая дрожащие отражения на рябую поверхность реки. Ветер здесь дул сильнее, трепал полы моего пальто, забирался за воротник. Я ускорил шаг.

На том берегу начиналась Выборгская сторона — район заводов, казарм и, конечно, Академии. Сойдя с моста, я сразу увидел её — огромный комплекс, раскинувшийся вдоль набережной. Главное здание с его строгим классическим фасадом, колоннадой и треугольным фронтоном внушало почтение. Это был храм медицинской науки, один из старейших и самых уважаемых в Европе.

Перед входом горели фонари, освещая широкие ступени. Несколько человек — судя по форменным тужуркам, студенты — как раз входили внутрь. Я пристроился за ними.

Швейцар — пожилой отставник с седыми бакенбардами и орденской колодкой на груди — окинул меня внимательным, оценивающим взглядом.

— Вы к кому, милостивый государь? Студент?

В голосе подозрительность. Времена нынче действительно неспокойные — анархисты, эсеры, война с японцами. Похоже, велено спрашивать, проверять, не пускать кого попало.

— Врач, — ответил я, доставая документы. — Дмитриев Вадим Александрович. На лекцию хотел бы попасть.

Швейцар глянул мой паспорт, пошевелил губами, читая. Потом вернул и чуть смягчился:

— Врач, стало быть… Что ж, проходите.

Надо бы визитку заказать, подумал я. «Врач В. А. Дмитриев» — это сразу снимет все вопросы. Визитная карточка в это время значит много, она — пропуск в приличное общество, знак принадлежности к определённому кругу. Проверять ее никто не будет.

— Скажите, а где сейчас лекции идут? — спросил я швейцара.

Тот сразу понял, о чём речь. Видимо, не я первый приходил послушать знаменитостей.

— Владимир Михайлович Бехтерев сегодня читают, — сказал он с явным уважением в голосе. — В большой аудитории, это вам по коридору прямо, потом по лестнице на второй этаж, там увидите. Уже началось, минут двадцать как.

Я поблагодарил и отправился туда, куда он сказал.

Коридор был широкий, с высокими потолками. Вдоль стен висели портреты — суровые лица в мундирах и сюртуках, основатели, светила, люди, чьими именами называли болезни и синдромы. Пирогов посмотрел на меня со стены, и я невольно замедлил шаг. Николай Иванович Пирогов — человек, который изобрёл военно-полевую хирургию, применил эфирный наркоз, создал атлас топографической анатомии. Он умер больше двадцати лет назад, но здесь, в этих стенах, его присутствие ощущалось почти физически.

Я поднялся по широкой лестнице с чугунными перилами. На втором этаже было оживлённее — из-за закрытых дверей доносились голоса, где-то смеялись студенты. Большую аудиторию я нашёл без труда — к ней вела отдельная двустворчатая дверь, и даже в коридоре был слышен хорошо поставленный голос лектора.

Я осторожно приоткрыл дальнюю от кафедры дверь и