Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

согнул петлю, обмотал кончик ватой. Получилось грубо, но функционально. Потом сделал еще несколько петель.

Агар застыл через полтора часа. Я осторожно приподнял тарелку с одной из чашек — поверхность блестела, упругая, как холодец. Идеально.

Теперь — самая неприятная часть.

Я сел на стул, запрокинул голову.

Мазок из зева — процедура, не изменившаяся за сто с лишним лет. Нужно провести тампоном по миндалинам и задней стенке глотки, собрать бактерии, которые там обитают. Стрептококки, стафилококки, дифтерийная палочка — целый зверинец патогенов живёт у нас во рту, сдерживаемый иммунитетом. Если пенициллин работает, он должен убить хотя бы часть из них.

Я открыл рот, прижал язык черенком ложки, чтобы тот не мешал. Рвотный рефлекс подступил немедленно, но я заставил себя терпеть. Ватная петля коснулась миндалины — левой, потом правой, — прошлась по задней стенке.

Готово.

Я вытащил петлю, стараясь не задеть зубы и язык. На вате осталась едва заметная влажность — слюна, слизь, миллионы бактерий. Там могут оказаться и грамотрицательные бактерии, и грибки, на которых пенициллин почти не действует, но я буду пробовать.

Теперь — посев.

Я приподнял крышку с чашки, поднёс петлю к поверхности агара. Движения должны быть лёгкими, зигзагообразными, — так бактерии распределятся равномерно, вырастут сплошным «газоном». Я провёл ваткой по желе, оставляя едва видимый след.

Бактерии невидимы. Пока. Через сутки-двое они размножатся, образуют колонии — мелкие точки, которые сольются в мутную плёнку. Если всё пойдёт по плану.

И вот — главное.

Я взял пинцет. Под перевёрнутой миской зеленела моя плесень. Осторожно, стараясь не повредить спороносящий слой, я стал отщипывать кусочки размером с ноготь мизинца с разных чашек и блюдец — так, чтобы использовать ее всех цветов и оттенков, а значит, разных видов, и переносить в чашки с агаром. Они ложились на блестящую поверхность, как островок на озеро.

Теперь — инкубация.

Бактериям нужно тепло. Идеальная температура — тридцать семь градусов, температура человеческого тела. В моей комнате было холоднее, но у печки воздух прогревался лучше. Я установил чашку туда придвинул поближе к тёплой стенке.

Две оставшиеся чашки — контрольные. Одну я засею, но без плесени; на другую положу плесень, но без бактерий. Так я пойму, что именно работает, — если работает вообще.

Теперь пара дней ожидания.

Что я увижу, если пенициллин работает?

В некоторых чашках, засеянных бактериями и плесенью, поверхность агара замутится, покроется колониями. Но вокруг зелёного островка останется прозрачный ореол, зона ингибирования. Пенициллин, выделяясь из мицелия, будет проникать в желе, убивая бактерии в момент деления. Они попытаются расти, но их клеточные стенки не смогут сформироваться, и они погибнут.

В чашке без плесени бактерии вырастут сплошным газоном, без прозрачных зон. Это докажет, что не агар убивает их, а именно плесень.

Простой эксперимент. Я проводил его сегодня, в сентябре 1904-го, в комнатке на четвёртом этаже доходного дома.

Если сработает — у меня будет доказательство. Не лекарство, — до лекарства ещё очень далеко, но доказательство, что я на верном пути. Что моя плесень производит вещество, убивающее бактерии. Что пенициллин — возможен.

Если не сработает…

Я отогнал эту мысль. Не сработает — буду пробовать снова, пока не получится. Рано или поздно должно выйти.

За окном совсем стемнело. Из двора тянуло сыростью и дымом — кто-то из жильцов затопил печь сырыми дровами. Я вдруг понял, что голоден; за весь день я съел только утренний завтрак у Графини и на бегу перекусил в полдень.

Сорок восемь часов. Может, меньше — стафилококк растёт быстро. Завтра вечером загляну, посмотрю, что получилось.

А если получилось… если вокруг плесени будет прозрачная зона…

Тогда начнётся настоящая работа. Выделение активного вещества, очистка, концентрирование. Тесты. Это все надолго.

Но первый шаг — в ближайшее время…

Я допил чай, погасил газ. Квартира погрузилась во тьму, только из печки красноватый огонек бросал неровные тени.

Но здесь, в тёмном тепле, бактерии уже начинали делиться. Одна клетка становилась двумя, две — четырьмя, четыре — восемью. Экспоненциальный рост, невидимый глазу. А рядом с ними, на кусочке хлеба, плесень выделяла в агар свой яд.

Война миров, которую никто, кроме меня, не видел.

* * *

Глава 19

Утром я шёл на службу, думая, что меня сегодня там будет ждать.

Мало мне было проблем с Извековым, так еще и Кудряш объявился. Обложили со всех сторон — слева врачи-мошенники, справа — бандиты. Не помню, Кох работал в таких же условиях? Скорее всего, нет. Но деваться некуда. Возможно, придется драться с Кудряшом. Слово за слово, и вперед… так обычно драки и происходят. Он, несмотря на некоторую полноту, кажется очень сильным. Того, кто напал на Извекова, сбил с ног, как куклу. И поволок к двери, будто он ничего не весил. Опасный человек, тут сказать нечего. И он, скорее всего, не один. Бандиты редко работают в одиночку.

Нет, денег Кудряш не захочет точно. Ему нужно участия в каком-нибудь тёмном деле. Другое просто нелепо.

…Минуты тянулись невыносимо медленно. Каждый звук в коридоре заставлял меня напрягаться — вот сейчас она стукнет, и в приемной появится фигура Кудряша с его вечной ухмылкой.

Но дверь долго не открывалась.

Пришёл Костров, рассеянно поздоровался и скрылся в процедурной. Потом явился первый пациент — отставной чиновник с головными болями, которого я записал ещё на прошлой неделе. Я проводил его в кабинет Извекова, вернулся, сделал пометку в журнале.

Около одиннадцати наконец-то появился Кудряш.

Он вошёл своей обычной развалистой походкой, окинул приёмную равнодушным взглядом. На мне его глаза задержались не дольше, чем на вешалке или на стуле для посетителей.

— Привет, — бросил он.

— Доброе утро, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кудряш хмыкнул, прошёл мимо моего стола к Извекову.

И всё.

Никакого разговора, даже никаких намёков. Не замедлил шаг, проходя мимо.

Ждет, скорее всего. Хочет помотать мне нервы. Ну, пусть попробует. Надолго это вряд ли затянется. Мне в этом случае тоже надо делать вид, будто все хорошо и я ничего не жду и не опасаюсь.

Кудряш появился ещё дважды.

В первый раз, минут через двадцать, он снова сходил к Извекову. Мельком глянул в мою сторону.

— Что, писарь, пишешь?

Я поднял голову:

— Работаю.

— Ну-ну.

Во второй раз — уже ближе к полудню — он вернулся, принёс Извекову что-то завёрнутое в коричневую бумагу. Снова прошёл мимо. Сказал:

— Погода нынче хорошая. Прям не осень, а лето. Потеплело.

Я кивнул.

Он исчез в кабинете Извекова.

Выглянув