Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

медленно произнёс он, — в этом что-то есть. Я читал у Джексона о иерархии нервных центров… Он тоже намекал, что низшие уровни не так примитивны, как принято считать.

— Джексон — да, — кивнул я. — Он здесь близок к истине.

Мы вышли на улицу. Сентябрьский вечер встретил прохладой и запахом палой листвы. Фонари горели, бросая жёлтые пятна на мостовую.

— Позвольте узнать, с кем имеем честь? — темноволосый протянул руку. — Андрей Зайцев, студент.

— Николай Веретенников, — представился русоволосый. — Тоже студент. Пришли вечером послушать, интересно ведь!

Я пожал обе руки.

— Дмитриев Вадим.

— Вы врач? — спросил Веретенников. — Или… Простите, по платью не разберёшь.

— Фельдшер, — соврал я, и сам удивился, как легко это вышло. Сказать «секретарь» язык не повернулся. — Работаю у Извекова ассистентом.

Знают ли они Извекова?

Ага. Еще как!

— У Извекова? — Зайцев присвистнул. — Того самого?

— А что, есть другие?

— Слава богу, нет, — хмыкнул Веретенников. — Одного вполне достаточно.

Мы медленно двинулись по Нижегородской улице. Зайцев шёл чуть впереди, то и дело оборачиваясь.

— И как вам работается у этого… светила? — в его голосе сквозила плохо скрытая ирония.

Я помедлил. Черт его знает, как тут правильно говорить… Чтоб и не соврать, и не сильно откровенничать.

— Плохо, — сказал я наконец. — Работается плохо!

— Ха! — Зайцев хлопнул себя по бедру. — Вот это честно! Коля, слышал?

Веретенников кивнул, и лицо его стало серьёзным.

— Извеков — это, знаете ли, особая статья. У нас на факультете о нём говорят… разное.

— Разное — это мягко сказано, — перебил Зайцев. — Почти шарлатан он, если называть вещи своими именами. Хитрый, жадный, в медицине понимает чуть больше, чем пьяный фельдшер уездной больницы — простите, не в обиду вам, — но известен, дьявол, известен! Люди к нему толпами ходят.

— Богатые люди, — уточнил Веретенников. — Те, кто может заплатить.

— Да при чём тут медицина! — Зайцев махнул рукой. — Главные деньги у него совсем с другого. Дядя у него, знаете же кто? Вице-директор Департамента. Поэтому Извеков «вопросы решает». Хочешь открыть аптеку — иди к Извекову. Хочешь лицензию на частную практику — иди к Извекову. Хочешь, чтобы твою диссертацию утвердили без лишних вопросов — опять же к нему.

— Знаю, — сказал я.

— И всё равно работаете?

— Он обещал помочь с учёбой. Я хотел бы сдать экзамены экстерном, получить право на практику.

Веретенников покачал головой.

— Экстерном — это очень трудно. Невозможно без большой протекции. Даже без очень большой.

— Но Извеков может устроить, — добавил Зайцев. — В медицине он почти всесилен — не как врач, а как… как тот, кто всех знает. Связи, знакомства, взятки в нужные руки. Если он обещал… Другое дело, сдержит ли слово.

— Вот это и есть вопрос, — согласился я.

Мы свернули в переулок. Зайцев вдруг остановился у неприметной двери с облупившейся краской.

— Господа! — насмешливо объявил он. — Предлагаю продолжить знакомство в более подходящей обстановке. Здесь подают сносное пиво, отсюда не гонят бедных студентов и ненамного более богатых фельдшеров.

Веретенников вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул — почему бы и нет, хотя я и не любитель алкоголя. Время позднее, но, думаю, ничего страшного. Похмелье мучить не будет, на работу выйду. На крайний случай, хахаха, сделаю регидратационный раствор не только Ане, но и себе.

Ведь что такое похмелье?

Интоксикация плюс дегидратация. Потеря воды, потеря электролитов, гипогликемия (печень занята алкоголем, в результате сахар падает), лёгкий ацидоз (нарушение кислотно-щелочного баланса в организме), и раздражение желудка. Регидратационный раствор прямо закрывает почти все пункты. Любимый поутру многими рассол действует по тому же принципу: соль плюс вода плюс немного сахаров — то есть он по сути является тем же, но в примитивном и ослабленном виде.

Да какой рассол! Так называемое «прокапывание» после пьянки представляет собой введение физраствора (стерильного водного раствора поваренной соли с концентрацией 0,9 процента), который и дает большую часть эффекта — восполняет кровь, снимает головную боль, уменьшает тахикардию и в целом улучшает самочувствие. Еще там глюкоза (то есть, все то же самое), калий-магний (опять-таки совпадение), тиамин (это уже токсикология), ну и противорвотные (церукал, метоклопрамид). Добавляют еще гепатопротекторы (скорее ритуал), «детоксы» (маркетинг в лучшем его виде).

То есть почти все то же самое, только с внутривенной спецификой. Медицина порой совсем не магия.

Но фраза о лечении похмелья после сегодняшнего пива, конечно, шутка.

…Заведение оказалось маленьким, прокуренным и шумным. Низкие потолки, тёмные от копоти, деревянные столы, залитые пивом. Публика смешанная — студенты, приказчики, какие-то мастеровые. Мы устроились в углу, подальше от всех.

Зайцев заказал три кружки пива и тарелку солёных сушек.

— За знакомство, — сказал Веретенников. — И за то, чтобы Извеков сдержал слово.

— Если не сдержит — найду другой способ, — вздохнув, ответил я.

Я почувствовал, как расслабляются плечи, как отступает напряжение последних дней. Думаю, это произошло из-за того, что оказался среди своих. Тех, с кем можно быть откровенным хотя бы немного, и кто говорит с тобой на твоем языке.

Зайцев захмелел первым. Его карие глаза заблестели, движения стали ещё более порывистыми.

— А знаете что, — заговорил он, понизив голос и наклонившись к столу, — всё это — Извековы, взятки, дяди в министерствах — всё это закончится. И скоро.

— Андрей… — предостерегающе начал Веретенников.

— Что «Андрей»? — огрызнулся тот. — Все же понимают. Война позорная, народ нищает, а эти — он неопределённо махнул рукой вверх, — жируют. Царь ничего не видит, министры воруют. Так дальше продолжаться не может. Нужны перемены. Радикальные.

— Какие именно? — спросил я.

— Какие? — Зайцев подался вперёд. — Сбросить их всех. Конституция, парламент. Настоящие, действующие! Или дальше — республика. Ну хотя бы так для начала! Или еще как-то. Народ сам должен решать, как ему жить.

Веретенников поморщился.

— Ты это потише, — сказал он, оглядываясь. — Здесь уши везде.

— А мне плевать на уши! Сколько можно молчать?

— Сколько нужно, чтобы не загреметь в Петропавловку.

Зайцев отмахнулся, но голос всё-таки понизил.

— Коля, ты же сам понимаешь. Нынешняя власть прогнила насквозь. Её нужно менять. Она живет в своем мире и думает только о себе. Народ для нее — ничто.

— Менять — это одно, — медленно ответил Веретенников. — А вот на что — это другое. Придут какие-нибудь эсеры или анархисты — и что? Зальют всё кровью, только хуже станет. Ты видишь, что делается? Бомбы бросают, чиновников убивают. И кому от этого лучше?

— Так они и бросают, потому что иначе не слышат!

— А услышат — и что изменится? Царя убили — пришёл другой царь, ещё хуже. Министра убили — пришёл другой министр, ещё более жестокий. Террором ничего не добьёшься.

— А чем