Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Петербург. Старинное заведение с тёмными дубовыми шкафами до потолка и с латунными весами на мраморных прилавках.

Провизор — сухонький старичок в пенсне и безукоризненно белом халате — принял мой список с профессиональным спокойствием.

— Для господина Извекова? — уточнил он.

— Да.

— Будет готово через полчаса. Присядьте, молодой человек.

Я опустился на стул у окна и стал наблюдать, как двое помощников провизора — молодые ребята в серых фартуках — сновали между шкафами, доставая склянки, отмеряя порошки, переливая жидкости. Большая часть лекарств в аптеках того времени готовилась прямо на виду. Я в это время прохаживался по помещению и думал о своем пенициллине. Как он там, растет? Или ничего не получится? Лотерея, конечно. Будет обидно проиграть. Но если с первого раза ничего не выйдет, повторю эксперимент как-нибудь по-другому.

— Ваш заказ готов, сударь.

Провизор протянул мне объёмистый пакет из плотной коричневой бумаги, перетянутый бечёвкой. Я расплатился и вышел на улицу.

…Извеков принял пакет молча и удалился в свою «аптечную комнату». Так я называл небольшое помещение с кабинетом, где он хранил лекарства, весы, ступки и всё необходимое для изготовления своих «чудодейственных» снадобий.

Через полчаса он вернулся.

— Дмитриев!

Я встал.

— Отнесёшь по адресу. — Он протянул мне пакет. — Английская набережная, дом двадцать четыре, квартира пятнадцать. Скажешь: лекарства для дочери графа Батурина от доктора Извекова. Денег не бери, я с отцом девчонки сам договорюсь.

— Понял.

Пакет был лёгким.

— И не копайся, — добавил Извеков, уже отворачиваясь. — Одна нога здесь, другая там.

Английская набережная. Один из самых дорогих районов в Петербурге.

Я вышел на Литейный. Сентябрьский день выдался холодным, но ясным — солнце висело низко, заливая город косыми золотистыми лучами. Ветер с моря пробирал до костей, но я был ему даже рад после спёртого воздуха извековской квартиры.

На Литейном было многолюдно. Дамы в осенних пальто и шляпках с перьями, господа в котелках и цилиндрах, чиновники в форменных шинелях, гимназисты с ранцами. Проносились извозчики, грохотали по мостовой колёса экипажей, вдалеке гудел паровой трамвай — маленький танк-паровоз, а за ним три вагончика.

Затем на Невский. Здесь народу стало ещё больше.

Мимо Казанского собора, через Полицейский мост на Большую Морскую, а оттуда — к набережной.

И вот оно — море.

Нева разливалась широко, почти до горизонта. Другой берег казался далёким и призрачным, ветер нёс запах сырой воды и тины, чайки кричали, как на настоящем морском побережье.

Я остановился на минуту, глядя на свинцово-серую воду, на корабли у причалов, на шпиль Петропавловки, сверкающий в солнечных лучах. Волны бились о гранитные парапеты, разбрасывая холодные брызги.

Английская набережная тянулась вдоль воды строем особняков — один роскошнее другого. Дом двадцать четыре оказался шестиэтажным зданием с колоннами и лепниной на фасаде. Парадная дверь была украшена бронзовыми львиными головами, державшими в пастях массивные кольца.

Я поднялся по ступеням и дёрнул за шнур звонка.

Открыл пожилой швейцар в ливрее с золотыми галунами.

— К кому изволите?

— Квартира пятнадцать. Лекарства для дочери графа Батурина от доктора Извекова.

Швейцар окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на моём скромном пальто.

— Обождите.

Дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я остался стоять на крыльце, чувствуя, как ветер с моря забирается под воротник. Пакет грел руки — или мне это только казалось.

Что за лекарства он приготовил? И для кого — для какой-то богатой девчонки с элитного квартала? Небось очередная капризная барышня с модной «нервной горячкой», которую лечат валерианой и постельным режимом, электротоками и временной отменой «балов и визитов».

А может, что-то серьёзное. Туберкулёз, скарлатина, дифтерит… Здесь, в девятьсот четвёртом году, дети умирали от болезней, которые потом лечились за неделю антибиотиками.

Дверь отворилась снова.

— Пройдите к графу Батурину, — сказал швейцар уже другим тоном, почти учтиво. — шестой этаж.

Я шагнул внутрь.

Парадное встретило меня мрамором и тишиной. После уличного шума — грохота пролёток, криков извозчиков, далёких гудков буксиров на Неве, эта тишина казалась почти осязаемой.

Пол выложен чёрными и белыми плитами в шахматном порядке. Каждый шаг отдавался гулким эхом под высоким лепным потолком. Стены, обшитые дубовыми панелями до середины, выше переходили в штукатурку цвета слоновой кости, украшенную золочёными медальонами. Широкая лестница с коваными перилами уходила вверх.

И лифт. Кабина помещалась в клетке из ажурного чугунного литья — виноградные лозы, переплетённые с какими-то фантастическими цветами. За узорчатой решёткой виднелась сама кабина, отделанная красным деревом, с бархатной скамеечкой внутри и маленьким зеркалом в бронзовой раме. Рядом стоял лифтёр в ливрее — пожилой человек с пышными седыми бакенбардами и выправкой отставного вояки.

— На какой этаж изволите? — спросил он, отворяя решётчатую дверь.

— На шестой.

Лифтёр кивнул, пропустил меня в кабину и закрыл за мной дверь. Внутри пахло машинным маслом и дорогими духами — очевидно, последняя пассажирка была дамой. Кабина дрогнула, наверху загудел электрический мотор, и мы поплыли вверх. Сквозь чугунные завитки я видел, как проплывают мимо этажи. Мелькали площадки, двери, бронзовые номера квартир. Механизм работал почти бесшумно, лишь тихо стучали шестерни да поскрипывали направляющие тросы.

На шестом этаже лифт остановился с лёгким толчком. Лифтёр отворил дверь и указал на единственную дверь на площадке — массивную, дубовую, с латунной табличкой, на которой было выгравировано: «Гр. Батуринъ».

Я позвонил. Где-то в глубине квартиры мелодично отозвался электрический звонок. Через полминуты дверь отворилась, и передо мной предстала служанка — женщина лет тридцати, в чёрном платье с белым передником и таким же белым чепцом. Лицо её было приятным, но строгим, как и подобает прислуге.

— Лекарства от доктора Извекова, — сказал я, протягивая пакет. — Для барышни.

Служанка взяла пакет, отнесла вглубь квартиры, но потом вернулась, причем с моим медицинским пакетом. Снова смерила меня взглядом и произнесла:

— Анна Николаевна просила, чтобы лекарства ей передали лично. Будьте добры пройти.

Я удивился. Но спорить, разумеется, не стал — в конце концов, желание больной девушки было понятно. Наверное, ей просто скучно, хочется видеть новые лица.

Служанка повела меня через переднюю в глубь квартиры, и я невольно замедлил шаг, осматриваясь. Квартира Батуриных поразила меня даже после роскошного вестибюля. Высокие потолки были расписаны амурами и облаками в итальянском стиле, огромные окна задрапированы тяжёлыми портьерами вишнёвого бархата. Паркет — наборный, затейливого рисунка, блестел, как зеркало. На стенах в золочёных рамах висели картины: пейзажи, портреты, какая-то батальная сцена. Мебель была из того же красного дерева, что и отделка лифта, — массивная, украшенная резьбой и бронзовыми накладками.

Мы миновали гостиную, где у камина белого мрамора стояли кресла и диван,