Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

не забросил, хотя стал тренироваться аккуратнее.

Джеб. Короткий, резкий выпад левой. Потом правый кросс. Уклон, отход назад. Двойка в голову, тройка в корпус. Апперкот.

И левый хук. Мой любимый левый боковой удар. Короткий, без замаха. Незаметный, но сносящий все на своем пути.

Отражение в окне повторяло мои движения. Противник без лица, без тела, без злобных намерений. Для начала — идеальный спарринг-партнёр.

Кулаки рассекали воздух. Ноги пружинили на скрипучих половицах. Дыхание участилось, но не сбилось. Сердце застучало ровно и сильно.

Джеб-джеб-кросс. Уклон. Хук слева на отходе.

Две минуты. Три. Пот выступил на лбу.

Стоп. На сегодня хватит.

Я опустил руки, восстанавливая дыхание. Неплохо. Тело справлялось.

Теперь отжимания.

Упор лёжа. Спина прямая. Вниз — вдох, вверх — выдох.

Раз. Два. Три. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

На сорок пятом мышцы загорелись знакомым огнём. На пятидесятом руки задрожали. На пятьдесят пятом я рухнул на пол и уткнулся лбом в холодные доски.

Очень неплохо, констатировал я, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. Для канцелярской крысы, которая только перья точила да бумаги перебирала — совсем недурно. Есть с чем работать.

Отдышавшись, я поднялся и осмотрел кристаллизаторы и блюдца, накрытые газетой.

Будущий пенициллин. Надежда на революцию в медицине.

Хлеб как хлеб. Чуть подсох, края закрутились. Никакой плесени.

Но так и должно быть! Мало времени прошло. Споры грибков ещё не проросли, колонии не образовались. Это не химическая реакция — мгновенного результата не будет. Надо ждать.

Я вернул газету на место.

А теперь, когда говорил когда-то телевизор, «переходим к водным процедурам».

Водопроводный кран над раковиной кашлянул, плюнул ржавой водой и наконец зашумел ровной струёй. Я набрал большой жестяной таз и разделся.

Вода была ледяная.

Я зачерпнул ковшом и вылил на голову. Дыхание перехватило, кожа покрылась мурашками. Второй ковш. Третий. Растереться мочалкой, смыть. Чтоб не замерзнуть, надо действовать энергично!

Это не душ с терморегулятором, не тёплая ванна с пеной. Это сентябрь тысяча девятьсот четвёртого года, водопровод без подогрева, и если хочешь быть чистым — терпи.

Я вытерся жёстким полотенцем до красноты. Кое-как согрелся.

Чистое бельё. Рубашка. Брюки. Сюртук. Все после стирки и глажки, отдавал прачке, услугами которой пользуются многие в доме. Ботинки — вчера вечером почистил. Посмотрел в зеркало: бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд живой. Сойдёт.

Спустился по лестнице на первый этаж. Из квартиры Графини тянуло запахом еды.

— Доброе утро, Вадим Александрович! — Графиня уже хлопотала у плиты. — Каша гречневая, хлеб свежий. Садитесь.

Я сел за длинный общий стол. Кроме меня на кухне — никого. Аграфена поставила передо мной тарелку.

Каша была горячая, с маслом. Хлеб — действительно свежий, мягкий. Чай — нормальный, почти такого цвета, каким и должен быть.

Съел быстро, поблагодарил, расплатился. Вышел на улицу.

Суворовский проспект встретил меня серым небом и мокрым ветром. Я поднял воротник и зашагал.

Что меня ждет на работе? Помнит ли Извеков про вчерашнее?

Он уже сидел в кабинете, когда я пришёл. Неподвижно, уставившись в стену. Когда я вошёл — даже не повернулся. Голова у него, что ли, болит? Хотя по виду не скажешь, что вчера хорошо употреблял.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич.

— Да, — буркнул он.

И всё.

Ни слова о вчерашнем. Ни угроз, ничего. Словно ничего не было.

Может, не помнит?

Вполне может быть. Деталей не помнит наверняка. То, что я мог дать сдачи, даже если это всплывет в памяти, наверняка посчитает сном. В его голове такое не уложится. Да и вообще, выгонять с работы секретаря за то, что он хотел навести чистоту, очень глупо. А дураком выглядеть даже в глазах подчиненных очень не хочется.

Но кое-какую злобу скорее всего, затаил.

Ладно, посмотрим.

— Операция отменяется, — сказал Извеков, по-прежнему глядя в стену. — Пациент передумал. Если кто объявится, пусть приходят сегодня.

— Понял, Алексей Сергеевич.

Я вышел в приёмную и сел за свой стол с бумагами.

День тянулся медленно.

Первый пациент позвонил по телефону, мы сразу договорились о приеме, пришёл к одиннадцати — пожилой чиновник с красным носом и слезящимися глазами. Обычная осенняя простуда.

Я слышал через дверь обрывки разговора. Извеков задавал вопросы коротко, разговаривал мало. Да, явно не в духе. Выписал ментол (вдыхать), камфору, нашатырно-анисовые капли, липовый цвет, сказал, чтоб пил горячее молоко с медом, и отправил в аптеку.

Затем объявился второй, тоже через телефон. Молодой человек, хромал на левую ногу. Ушиб. Ударился о ступеньку, отёк, больно наступать. Извеков осмотрел, помял, сказал «ничего страшного», прописал свинцовые примочки, настойку арники, йодную сетку (сказал, что «ускоряет рассасывание», «разгоняет кровь»).

Если с насморком лечение было еще сносно, то с ушибом все очень невесело. Арнику будут применять и сто лет спустя, но доказательств ее эффективности мало, да и те весьма противоречивые. Йодная сетка — миф. Никакую кровь она не разгоняет, и ожог кожи (особенно чувствительной), сделать может. А свинцовые примочки вообще недопустимы. Ацетат свинца (уксуснокислый свинец, растворенный в воде и спирте, называемый еще свинцовой водой, который наносится на бинт) токсичен, может всасываться даже через неповрежденную кожу. Он накапливается в организме, поражает нервную систему и почки.

Но тогда это был «золотой стандарт» лечения ушибов. Ацетат свинца обладает мощным вяжущим действием. При контакте с кожей он вызывает коагуляцию (свертывание) белков на поверхности, сужает кровеносные сосуды, уменьшает отек, слегка охлаждает кожу и действительно хорошо снимает боль от ушиба или растяжения. Для врачей это надежное, проверенное поколениями средство.

Остается только одно — надеяться, что молодой организм пациента это перетерпит. Уж лучше бы какой-нибудь свой «эликсир» Извеков выписал, от того нет вреда плюс эффект плацебо. Хотя не факт, что парень смог бы за него заплатить.

Потом Извеков долго сидел, не выходя из кабинета, и смотрел в окно. Надеюсь, приходил в себя после выпитого вчера, а не обдумывал план мести.

Потом он все-таки позвал к себе и вручил бумагу.

Список того, что надо купить в аптеке. Длинный, исписанный его размашистым, едва разборчивым почерком лист загибался книзу.

— Живо в аптеку Пеля, на Седьмую линию, — распорядился он, не глядя на меня. — И чтобы всё по списку, ничего не перепутай. Деньги возьми из сейфа. Потом сверю.

Я пробежал глазами перечень. Хинин, салициловая кислота, настойка опия, камфора, глицерин, масло какао, ланолин, спирт винный ректификованный, вазелин, тальк, эфир серный, бромистый калий, настойка валерианы, экстракт красавки, нитрат серебра, йодоформ, коллодий, касторовое масло, порошок ликоподия… Много чего.

Аптека Пеля на Седьмой линии Васильевского острова славилась на весь