Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

кусал ее губы, я рвал ее белоснежное платье в клочья. И ласкал на теплой траве ее нежное, будто живое тело. Она страстно отвечала на каждое мое прикосновение, из ее губ вырывались стоны, сводившие меня с ума… Я истово наслаждался и терял себя в ее объятиях. Терял и находил, снова и снова.

Лучший сон в моей жизни, и я отказывался признавать, что этого не было на самом деле.

Когда мы закончили и лежали голыми под заходящим солнцем, она приподнялась на локтях и сказала:

– Теперь я буду тебя учить.

5… Сдох или умер

– И что происходит в ваших снах? – Голос у психолога был, как обычно, участливым, но звучал так отвратительно отстраненно, что Вика ощущала себя на уроке в школе. Ей постоянно казалось, что нужно оправдываться за невыполненную домашку, и лишь поэтому она продолжала копаться в себе и выуживать необходимые ответы.

– Там Кир… – она замялась, опустив глаза. – Кирилл. Он ворочается в тесном гробу, ему неудобно лежать. Он не дышит, но всё время открывает рот, чтобы закричать. Звука нет, потому что воздух кончился, и его никто не слышит.

Ну вот, она и сказала это вслух. Почему такая гигантская разница? Будто промолчав, она еще могла скрыть от самой себя те ужасные сны, постараться забыть. Но как только слова прозвучали, гильотина опустилась на шею. Ей снился мертвый Кир, и от этого факта уже никуда не деться.

– Вас пугают эти сны? Что вы чувствуете, когда просыпаетесь? – психолог добавила печали в свой тон, но сочувствием всё равно не пахло.

– Пугают ли… – пробормотала Вика, переводя взгляд за окно. По чистому стеклу бежали капли зарождавшегося дождя. Оранжевые небеса тускло мерцали, на глазах становясь гуще и темнее. Они набирали воду, чтобы пролить ее на Викину голову, и этот поток она не могла ни остановить, ни собрать тряпкой. – Логично ответить, что они пугают, да?

– Лучше вы ответите то, что первым приходит на ум. Не ищите подсказки у окружающих, Виктория. Это ваши эмоции, и только вам известно, какие они.

– Эти сны – всё, что осталось в моей жизни, – честно призналась она. Незачем платить врачу столько денег, если пытаешься соврать, чтобы казаться лучше. – Вернее, не так – сон всё остальное, и только там я живу, потому что он есть. Кир есть, но мы оба в агонии.

– Вы корите себя за его смерть? Иногда такие сны могут быть вызваны чувством вины, и вы считаете себя обязанной мучиться и умирать вместе с ним раз за разом.

Вика поморщилась и с трудом удержала себя в кресле, которое мгновенно стало твердым и неуютным.

– Он не умирает в этих снах! – кажется, она впервые повысила голос на сеансе. – Он ведь жив, просто не дышит!

– Виктория… – психолог сделала паузу, зато ее вид стал наконец-то вполне человечным. К сожалению, именно это пробирало сильнее всего. Вика тут же растеряла запал, а глаза противно защипало. – Не дышат только мертвые, это не болезнь, которую можно вылечить. Вам сложно принять, что ваш жених погиб, но без принятия мы не сможем двигаться дальше. Сны – всегда проекция…

– Он не был женихом, – зачем-то перебила Вика. Сделала это совсем тихо, словно шептала каплям дождя, а не своему собеседнику.

Кир так и не решился сделать предложение, но сейчас стоило признать, что она его очень ждала. Не потому, что отчаянно хотела выскочить замуж, уйти в декрет или получить богатый подарок от родителей на торжество. Просто она надеялась, что хотя бы так он наконец-то перестанет считать себя недостойным ее.

Боже, и откуда в его голове была эта чушь… Кир никогда не говорил вслух, но Вика всё видела.

– Хорошо, ваш молодой человек. Он умер, Вика. И если никто в вашем окружении не находит в себе сил сказать вам об этом, то, к сожалению, придется мне. Врачебная этика запрещает высказываться в таком духе, но… Вы не справитесь с горем, пока продолжаете питать бесплодные иллюзии.

Жестко и больно, как плевок в душу. Уж точно неэтично.

– У древних славян было такое суеверие о заложных покойниках[5]. Когда муж умирал, а потом по ночам возвращался в дом жены, говорил с ней и даже спал. Несчастная не могла его прогнать и чахла на глазах, пока однажды он не забирал ее с собой. Это, разумеется, сказки, и ожившие мертвецы не приходят в дом к любимым, как бы им ни хотелось. Но сказки говорят с нами сквозь века о вполне реалистичной трагедии – невозможности принять смерть близкого. Говорят и предостерегают. Вы понимаете меня, Вика?

Что тут ответишь… Никто вокруг решительно не желал понимать ее, и она не желала тоже.

После сессии Вика вышла под дождь, так и не достав зонт. Одежда мгновенно вымокла, но она и не заметила. Машину пришлось кинуть на соседней улице, потому что в центре беда с парковками. Но вместо того чтобы пойти к ней, Вика двинулась в противоположную сторону.

Этой осенью город плохо справлялся с дождями. Лужи доходили до щиколотки, и она наступала как можно глубже, чтобы сбить идеально ровные круги, расходящиеся от капель. Борьба была заведомо проиграна, всё новые и новые круги расплывались повсюду, но Вику это не останавливало.

Из головы не выходили слова о покойниках, возвращавшихся из могил. Можно сказать, что после этой фразы сеанс был завершен, потому что дальше она ничего не слышала и не запоминала. Покойники, которые вставали… И Кир, который заперт и встать уже не сможет. Которого она сама заперла в самом дорогом гробу, что смогла найти.

Вика замерла посреди улицы, которую совсем не узнавала. Всё вокруг было залито темно-оранжевой водой, которая текла по ее трясущимся рукам, срывалась с длинных пальцев, еще хранивших след кольца, которое подарил Кир. Нет, не обручального, а обычной серебряной безделушки с повернутой боком восьмеркой – символом вечности… Проклятой вечности, которой ни у кого не оказалось.

Как просто было бы поверить, что покойники действительно могли вставать, что все легенды выдуманы не просто так, а сказки не умирали. Как легко окунуться в магическое мышление, когда оно готово обещать тебе спасение от невыносимой боли. Как приятно представить, что…

Вика подняла голову от кругов на воде и вгляделась в пляшущие тени Москвы. На пустой мокрой улице их было даже больше, чем следовало. Они расходились такими же кругами от фонарей, укрывали целые фасады, дрожали под каплями холодного дождя. Могли ли они шевелиться или это игра измученного разума?