Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

шкаф, открытый стеллаж, пока пустующий, и даже небольшой биокамин. На полу лежал бежевый ковер с длинным ворсом, а стены были заклеены обоями нейтральных тонов. Для полного счастья не хватало только стола с монитором.

В воздухе витал легкий, едва уловимый запах роз. Непонятно, откуда он взялся, ароматизаторов вроде не было. Но окажись Кир здесь в спокойное время и при иных обстоятельствах, мог бы даже оценить, какой комфорт уготовили ему упыри.

– Запрешь меня? – спросил он, шагая внутрь.

Дамир остановился на пороге:

– А надо? Хочешь сбежать?

Кир пожал плечами. Абсолютно выжатый морально, сейчас он не хотел ничего.

Шли к комнате они довольно долго, и он успел оценить весь размах упыриного логова в центре столицы. Десятки дверей и коридоры, уходящие во тьму. После яркого света станции даже его новые глаза видели хуже. Сама же станция теперь казалась смесью белоснежного Кингс-Кросс, куда Гарри Поттер попал после смерти в седьмой книге, и станциями из «Метро 2033», в голове всё перемешалось. Но даже в ясном сознании на успешный побег можно было не рассчитывать.

– Попытаешься, и я больше тебе не помощник.

С глухим стуком дверь захлопнулась. Минутой позже Кир провалился в небытие, чтобы снова увидеть тот странный сон.

Интро. Когда умирают сказки

Когда-то Академия считалась элитой, в нее поступали только сыновья знатных родов, и отбор был строжайший. Но это было давно, слишком давно. В услугах тренированных охотников нуждались всё реже, и выпускникам приходилось идти в армию, на войну или в городскую стражу. Теперь, чтобы оправдать свое существование, в Академию набирали даже такое отребье, как мы.

Зато у меня была своя кровать, свой кусок хлеба и крыша над головой. Крыша, из-под которой больше не нужно никуда убегать. И нас учили, хотя процесс часто шел очень туго. Осваивать грамоту крестьянским детям было нелегко, а учителя… Скажу так, даже Фридрих на занятиях не был столь добр. Иначе удержать нас в узде не получилось бы ни у кого. Мы были как стая волчат – озлобленные, видевшие во всем лишь угрозу, лишенные ласки так давно, что уже и не помнили, каково это.

Но как только мы дошли до фехтования, всё пошло гораздо легче. Держать меч я умел, а спускать всю накопившуюся злость за потерянную жизнь мог сколько угодно. Хотя и злости во мне почти не осталось, так, отголоски былой боли. Я даже завел нескольких друзей, и годы в Академии могу назвать вполне сносными. Да, учителя били и шпыняли нас, не ставили жизни ни в грош – как и все в те времена. Кто-то из мальчишек регулярно погибал на тренировках, но сирот было так много, что никто и не считал. Люди умирали внутри стен и снаружи, даже без запаха гнили и роз – со временем к этому привыкаешь.

Иногда я сбегал на пару дней, чтобы побыть в одиночестве. В половине дня пути от города был огромный лес. Конечно, не чета тому, в котором я вырос. Но среди вони испражнений и регулярных стычек мне ужасно не хватало зелени деревьев. Будто в городе не было жизни, всё искусственное, всё рукотворное. А я хотел снова и снова ощущать настоящее дыхание земли.

Приходил на крохотную полянку, садился среди дубов на самом ее краю и больше ни о чем не думал. В те моменты дышал и жил я сам. А когда засыпал, то неизменно чувствовал, как огромное существо, высотой до верхушки вековых сосен, склонялось надо мной. И на душе становилось тепло и хорошо. Так я выдержал еще шесть лет.

И, конечно, ни на день не забывал ее. Чернющие бездонные глаза смотрели прямо в мое нутро, стоило мне на мгновение прикрыть собственные. Так и не знаю, зачем я помнил – зачем позабыл улыбку матери, теплые объятия отца, но помнил ведьму, виденную мною лишь раз…

А в мой шестнадцатый день рождения она приснилась мне. Из всех мертвецов, которые грузной вереницей тащились за мной половину жизни, именно она не отпускала. И не отпускал я.

В том сне я вновь был на излюбленной поляне в лесу. Мое лицо грели теплые лучи весеннего солнца, вокруг распускались цветы, прежде нигде мною не виденные, и источали бешеный аромат, круживший голову.

Она вышла из леса, такая же прекрасная, как в тот день, когда я видел ее впервые. На этот раз на ней было белое простое платье, шелестящее от легкого ветерка и едва прикрывавшее колени. Длинные черные волосы волнами спускались на плечи и обрамляли совсем юное лицо. В детстве я не мог заметить, насколько ведьма была молода. А сейчас она ласково улыбалась и была едва ли старше меня самого.

– Здравствуй, – сказала она нежно, замирая рядом.

Я поднял голову и улыбнулся в ответ, будто всю жизнь и ждал именно этого момента. Будто сны могли быть реальными. Молчал как дурень и улыбался.

Мои воспоминания и в подметки не годились ей настоящей. Рядом со мной застыло волшебное создание из сказки. Весь мир вокруг нее преображался, даже я сам хотел вдруг стать лучше, чем себе казался.

И лишь одно омрачило в том сне нашу встречу: я знал, что эта сказка давно мертва.

– Как зовут тебя, смелый мальчишка? – Ее голос был теплым ручейком посреди холодной стужи моих тогдашних дней.

– Почему смелый? – спросил я.

– Ты не испугался подойти к ведьме.

– Ведьм не существует, – вот какую глупость я тогда сказал.

В Академии нас учили сражаться, учили истории и политике – всему, что могло пригодиться за ее стенами, куда бы жизнь нас ни занесла. Учили выживать, каждый день гоняли по тропе испытаний, утыканной лезвиями и острыми кольями. Учили, как вычислить оборотня, как не попасться на зов русалки, как упокоить упыря, но, по правде говоря, вся эта нечисть уже становилась мифом. Нас учили скорее по привычке, ведь именно ради нее когда-то и создали подобные Академии. Должно быть, охотники хорошо справлялись с работой, и ее закономерно становилось всё меньше. Истории о домовых, укравших ложку, или о леших, заблудивших путника в лесу, воспринимались всё чаще шуткой, смешной и невозможной.

Но даже там никто и никогда не говорил о ведьмах. Один раз я набрался смелости и спросил о них Фридриха. А он отвел меня в сторонку и долго объяснял, что это байки. Нет ведьм, не существовала магия, не было клубящейся тьмы под капюшонами охотников, пришедших в мою деревню. Говорил, что я взрослый парень и быть невежественной деревенщиной мне уже