Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

десятков метров, чтобы наконец-то понять, кто же с ним заговорил.

В кресле с высокой спинкой, полностью скрывавшей ее от взглядов, сидела Дарья и испытующе взирала на него.

– Как ты поняла?

Не то чтобы его ссоры с Дамиром успели стать достоянием всего логова за те несчастные несколько дней. А если это и так, то его репутацию сложно чем-то испортить после скандала в первую ночь. Уже после он узнал, какое здесь болтливое эхо.

– Да что тут понимать, – криво усмехнулась Дарья. – Двадцать минут назад он тут мимо пронесся, злющий как сто чертей. А теперь ты шаркаешь.

– А разве с ним сложно «поцапаться»? Мне кажется, он только этим здесь и занимается.

Кир недолго размышлял и всё же рухнул в соседнее кресло. Только в этот момент понял, что руки продолжали трястись всю дорогу. То ли он правда старался изо всех сил, несмотря на усмешки Дамира, то ли одна мысль о пищевом превосходстве заставляла его мертвое тело так негодовать.

– Ну не знаю. Я ни разу с ним не ссорилась.

Она серьезно глянула поверх прямоугольных очков, и в тоне послышался легкий укор. А Кир оценил, что впервые остался с ней вдвоем.

Дарья его не пугала, как почему-то не пугал почти никто из «ночных монстров» заброшенного метро. Но было в ней что-то такое, выверенно правильное, эталонное и педантичное. То ли идеально ровная линия темной челки в нескольких сантиметрах над очками, то ли воротничок белоснежной блузы, остро топорщившийся вокруг шеи, то ли сам взгляд – столь же острый и прямой, навевали мысли о строгих правилах и стандартах, которые она держала в голове. Соответствовать им было очень сложно.

«Она выглядит типичным убийцей или юристом», – подумал Кир при первой встрече. В целом он был прав по обоим пунктам, если не брать в расчет то, что свою единственную охоту Дарья провалила. Даже имя – в логове ее звали только Дарьей, и никак иначе.

Кир прекрасно понимал, почему вечно растрепанный улыбчивый Паша в упор не замечал ее чувств. На Пашином месте такая мысль ни за что бы не посетила его голову.

– Не стала говорить при всех, но мощно же ты покричал в первую ночь. Что, неужели так тяжело быть упырем?

– А тебе легко?

– А мне одинаково. – Она равнодушно пожала плечами, словно речь шла об испорченном завтраке в кафе, который чудом не вызвал продолжительное свидание с белым другом.

Но Кир всё равно оторопел. Можно легко принять мысль, что все вокруг уже смирились со своим посмертием, поэтому так спокойно шутят и снисходительно смотрят на его постную мину (хотелось бы верить, что для окружающих она хотя бы постная, а не страдающая). Но представить, что кому-то просто всё равно? Нет, это выше его сил.

На собственную смерть не могло быть наплевать, как бы странно ты ни жил до нее!

– Почему ты так удивляешься, Кирилл? – спокойно продолжила Дарья. – Ни одна человеческая жизнь не находится в стазисе, всегда что-то происходит и меняется. Я просто восприняла это еще одним поворотом, не хуже и не лучше прочих.

– Но… – Кир долго подбирал слова и всё равно выбрал не те, – но ты ведь умерла.

– Мертвые лежат в могилах, – безапелляционно отрезала Дарья. – А я сижу в удобном кресле с хорошей книгой. Ну не слишком похоже на смерть, согласись.

Крыть было нечем, и Кир надолго замолчал. Дарья успела вернуться к чтению, уже не ожидая продолжения разговора. Но обрывать на такой ноте почему-то не хотелось.

Чтобы не начать по новой крутить в голове первые часы в могиле, Кир спросил:

– А что ты читаешь?

– Филип Дик. Читал? – Она повернула обложку к свету, и он с удивлением узнал «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». Нервный смешок Кир подавить не смог.

– Читал, очень давно. Кажется, еще в универе.

Дарья нахмурилась, и он поспешно стер с лица следы улыбки.

– И что же тебя так развеселило?

– Ну… – Кир замялся и ненадолго опустил глаза. А потом понял, что увиливать будет худшим выбором, и Дарья навсегда запишет его в непроходимые кретины.

Ох, лучше бы он сказал, что впервые слышит о таком писателе. Ну какая разница, что подумает эта серьезная девушка о его умственных способностях, если жить осталось всего ничего? Нет, ведь зацепила!

Когда-то в подростковом возрасте именно эта книга оставила неизгладимый след в его неокрепшем уме, и выглядеть кретином теперь совершенно не хотелось.

– Просто это интересная картина – как вурдалак читает книгу о поиске человечности в андроидах, – наконец ответил он и смущенно поднял глаза.

– Потому что человечество еще не выдумало андроидов или потому что я пью кровь, а не ем жареный шашлык? – В нацеленных на него остроугольных очках моргнул отблеск белоснежных ламп.

– Давай представим, что смысл этой книги не в сюжете, а в том, чтобы играть на эмоциональном отклике читателя. Вся тема с эмпатоскопом, Мерсером, которую пытаются разоблачить в финале… С одной стороны, ответ, кто человечнее, – очевиден. Ты не ошибешься в нем, когда андроиды отрывают несчастному пауку лапки, а дурачок Джон едва не плачет от ужаса. Но ведь, с другой стороны, они все ищут эмпатические переживания, ищут чувство общности и сопричастности друг к другу, просто разными путями. У андроидов пока не выходит, но ведь людям тоже нужен эмпатоскоп! Это ведь костыль! А без костыля…

– Интересно, – прервала его Дарья. – Верю, что ты правда читал, но от вопроса уходишь, Кирилл.

– Кир, – машинально поправил он. – Не ухожу, а подвожу. Я усмехнулся потому, что это выглядит так, будто ты тоже полезла за костылем. В книгу, которая целиком построена на игре с эмпатией читателя.

Дарья открыла рот и тут же закрыла, потом медленно откинулась на спинку кресла, положив книгу на колени. Кир выдохнул и тоже откинулся, ему стало решительно наплевать, что только что он буквально упрекнул упырицу в поиске эмпатии или ее отсутствии. Чего только не случалось в этой странной не-жизни.

– Порой каждому человеку необходим этот костыль, – после долгого раздумья произнесла Дарья. – То, что мы из плоти и крови, не делает нас априори непогрешимо человечными.

– Но мы больше и не люди, – тихо ответил Кир.

– Ах, вот ты о чем. – Теперь она позволила себе легкую улыбку, которая почти не выглядела снисходительной. – Давай теперь я спрошу. Что определяет тебя – твой статус или твои решения? Ты стал монстром и ищешь причины соответствовать образу или бороться с ним?

– Мое небьющееся сердце всё сделало за меня. Когда я голоден, мой «статус» определяет мои решения, каким