Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

выдал бы и щепотки порошка, такой был порядок.

Провизор взял записку, прочитал. Лицо не изменилось, но пауза была довольно длинной.

— Шесть фунтов угля для проведения опытов по улучшению адсорбционных свойств, — прочитал он вслух. — Александр Павлович, что значит «улучшение адсорбционных свойств»?

— Мы полагаем, что обычный аптекарский уголь работает значительно ниже своего потенциала. Дмитриев предлагает метод обработки, который многократно увеличит его способность связывать токсины.

Зайцев перевел взгляд на меня. Посмотрел так, как смотрят на человека, который пришел продавать средство от всех болезней.

— Многократно, — сказал он, вложив в интонации несильную, но заметную иронию.

— Иван Павлович, — сказал я, — вы же применяете уголь при отравлениях. Результат, я полагаю, умеренный.

— Результат переменный. Хотя да, можно сказать, что умеренный. В лучшем случае умеренный.

— Это потому, что обычный уголь имеет ограниченную пористость. Его поверхность всасывания невелика. Метод, который я предлагаю, основан на прокаливании угля при высокой температуре с последующей обработкой паром. Это разрушает смолы, забивающие поры, и создает в угле мелкоячеистую структуру. Площадь поверхности возрастает в десятки, а то и в сотни раз. Соответственно, связывание токсинов усиливается в такой же пропорции. Здесь нет никакой мистики, простая наука. Элементарная механика.

Зайцев слушал молча. Лицо оставалось неподвижным.

— Через несколько дней мы подготовим образцы, — продолжил Беликов. — И покажем вам наглядный опыт. Два стакана с раствором красителя, в один кладем обычный уголь, в другой обработанный. Вы увидите разницу своими глазами.

— Опыт… прекрасно… — Зайцев уже совершенно не стеснялся своей иронии. — Ну что ж, буду ждать чудесного фокуса с красителем.

— Именно, — сказал Беликов, сделав вид, что не понял интонации аптекаря. — Наглядная демонстрация.

— А вот имею ли я право выдавать что-то не для применения в лечебных целях, а для каких-то химических опытов? — наклонил голову Зайцев.

— Имеете, — Беликов уже начал раздражаться. — Это не опыты, а обработка, чтоб улучшить лекарственные возможности.

Провизор развел руками, как бы соглашаясь. Потом открыл толстый журнал, записал что-то, поставил число и подпись. Потом ушел в соседнее помещение и принес три большие жестяные банки.

— Шесть фунтов. Распишитесь.

Беликов расписался в журнале. Зайцев выставил банки на край стола.

— Александр Павлович, — сказал он, не поднимая головы. — Я видел много методов улучшения. Большинство из них улучшали только настроение автора.

Беликов взял две банки, я третью.

— Посмотрим, Иван Павлович. Дайте нам несколько дней.

На лестнице Беликов остановился.

— Не обижайтесь на Зайцева.

— Не обижаюсь.

— Он всегда такой.

Мы поднялись к нему в кабинет.

— Найдите Тимофея. Объясните ему, что нужно, и научите тому, что нужно делать. Думаю, он справится. Какие нужны деньги, скажите.

— Хорошо. Спасибо, но денег не нужно. У меня все есть.

Беликов вскинул брови, но промолчал.

* * *

* * *

Глава 10

Тимофей ждал у ворот с мешком на плече. Мешок висел не тяжело, в нем были только банки с аптечным углем.

— Вадим Александрович, а далеко идти-то?

— За Обводной канал. Лиговка.

— Это ж не совсем рядом…

— Извозчика возьмем.

Тимофей повеселел.

Извозчик попался разговорчивый. Всю дорогу рассказывал про наводнение, которое непременно будет к ноябрю, потому что вода в Неве стоит высоко, а ветер дует с залива третью неделю, плюс к этому еще и «все приметы», а они никогда не врут. Тимофей слушал и кивал. Когда проехали Обводный, извозчик замолчал, наверное потому что дорога стала хуже и приходилось объезжать колдобины.

Кузница Василия Ковригина стояла в переулке за складами. Приземистое кирпичное строение с закопченной трубой, из которой даже сейчас, утром, поднимался сизый дымок. Двор перед входом был завален ломом, обрезками железа и каким-то ржавым хламом, назначение которого я сразу определить не мог.

Ковригин вышел на стук. Сухенький мужик лет пятидесяти, в кожаном фартуке.

— Аааа! — узнал он меня. — Опять уголь жечь?

— Опять.

— Горшок ваш целый. Я его не трогал.

Он посторонился, пропуская нас внутрь. В кузнице было жарко и темно. Тимофей поставил мешок на земляной пол и огляделся.

— Хорошие мехи, — сказал он уважительно.

Ковригин хмыкнул, но видно было, что похвала ему приятна.

Василий принес мне мой чугунный горшок с крышкой с просверленным отверстием. Глина, которой я тогда замазывал стык, высохла и частично осыпалась. Ничего, замажем заново.

— Тимофей, дроби уголь. Вот молоток. Нужна мелкая крошка, как крупная соль. Не пыль, а именно крошка.

Слесарь кивнул, высыпал уголь из мешка на расстеленную рогожу и принялся за работу. Бил аккуратно, придерживая куски левой рукой, и крошка получалась ровная. После того как он бросил пить, работал он идеально. Беликов это заметил и даже прибавил ему жалованье на рубль.

Хлорид цинка я уже купил в аптеке.

— Василий Лукич!

Кузнец появился в дверях каморки с кружкой чая.

— Готовы?

— Ставим. Нужна та же температура, что в прошлый раз.

Ковригин допил чай, поставил кружку на подоконник и взялся за мехи. Горн загудел, угли покраснели, потом стали белеть. Я поставил горшок в самый жар.

Ждать полтора часа.

Через двадцать минут из отверстия в крышке повалил дым. Белый, густой, едкий. Потянуло кислятиной. Ковригин, не дожидаясь моей просьбы, открыл заслонку дымохода пошире. Дым уходил вверх, но все равно щипало глаза.

— Это нормально? — спросил Тимофей, прикрывая лицо рукавом.

— Нормально. Пары цинка и соляной кислоты. Дышать этим не надо.

Мы отошли к двери. Ковригин остался у мехов, он привык и к худшему. Время от времени он поглядывал на горшок и подбрасывал уголь в горн.

Дым валил минут сорок, потом стал редеть. Через час превратился в тонкую струйку. Через полтора часа прекратился вовсе.

— Все, — сказал я. — Теперь не трогаем. Пусть остывает в горне. Если откроем раньше, воздух попадет внутрь, и уголь просто сгорит.

Ковригин задвинул заслонку и отступил от горна. Вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Часа два стоять будет, — сказал он. — Может, и три. Я не тороплюсь.

Мы вышли во двор. Тимофей сел на бревно, я прислонился к стене. Осенний воздух после кузницы казался холодным. По переулку прошла баба с корзиной белья, покосилась на нас и ускорила шаг. Чем-то мы ей не понравились.

Прождали два с лишним часа. Кузнец получил свои два рубля, как и в прошлый раз, и остался доволен.

Когда горшок остыл настолько, что можно было взять его тряпкой, я вынес его во двор. Сковырнул глину, снял крышку.

Внутри лежал серо-черный порошок. Легкий, мелкий, почти невесомый. Я зачерпнул щепоть, растер между пальцами. Структура правильная. Крупинки сухие, без маслянистости, не слипаются.

— Это и есть тот самый уголь? — Тимофей заглянул в горшок.

— Это и есть.

— На вид-то