Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

полость раны и покрывая края тонким слоем.

Перевязал чистой марлей в три слоя. Закрепил.

Собака лежала тихо. Только хвост дернулся, когда я затянул повязку.

С черным Волчком было сложнее. Распухшая лапа причиняла ему сильную боль, и при каждом прикосновении он дергался и скулил. Трофимов держал крепко, но осторожно. Я вскрыл свищ. Гной вышел под давлением, вонючий. Промыл, обработал, заложил мазь, перевязал.

Хват, маленькая кудлатая собачонка, оказалась вопреки своему имени самой кроткой. Абсцесс на шее я вскрыл скальпелем, выпустил гной, промыл полость. Он только тихо повизгивал и вздрагивал, но не пытался вырваться. Мазь. Повязка.

С Бандитом повозились дольше всех. Кобель весил фунтов пятьдесят, и, несмотря на рану и общее скверное состояние, огрызался всерьез. Пришлось замотать ему морду тряпкой. Гаврила навалился всем телом, Трофимов держал больную лапу. Рана на бедре была обширная, рваная, с некротическими краями. Я срезал мертвую ткань, промыл, обработал. Мазь. Тугая повязка.

Но повязки одной мало. Собаки сорвут ее зубами. Нужны защитные воротники.

— Тимофей, мне нужна тонкая жесть или что-то такое. Есть?

Слесарь отвлекся от клеток. К нему на помощь был направлен Гаврила, дворник, и еще трое из работников больницы. Клетки нужны были быстро.

— Найдется.

— Тащи сюда. И ножницы по металлу.

Мы с Тимофеем спешно вырезали четыре конуса из жести, подогнав каждый по размеру собачьей шеи. Края загнули, чтобы не резали кожу, обмотали тряпичными полосками. Конструкция получилась неуклюжая, но прочная. Собака в таком воротнике не могла дотянуться мордой до раны, хотя Бандит честно пытался, выворачиваясь и рыча.

К этому времени закончили первую клетку. Каркас из досок, стенки из плетеной проволочной сетки. Грубо, но надежно. Клетки будем ставить в ряд у стены хозяйственного сарая, под навесом, чтобы не мочило дождем.

Собак перенесли в клетки. В каждую поставили миску с водой. Бандит сел и уставился на меня через сетку злыми желтыми глазами.

— Вадим Александрович, — сказал Тимофей, прикручивая дверцу последней клетки проволокой, — а если они сдохнут?

— Тогда будем знать, что мазь не работает. Но я думаю, не сдохнут.

Но гарантий нет. Пенициллин, при всем к нему уважении, не панацея.

Экстракт сырой, слабо неочищенный, концентрация толком неизвестна. Но он работает даже в самых примитивных формах. У купца Тихонова сработало. Флегмона была серьезная, а мазь справилась за несколько дней. Но то был один случай. Одна удача не статистика.

Теперь мне нужно было ехать домой. Оставшийся запас мази хранился в холодильнике на моей квартире, и забрать его следовало как можно скорее. Дыни с новыми посевами плесени тоже надо перевезти. Изготовление пенициллина удобнее будет перенести в больницу.

Я нашел Беликова в его кабинете.

— Александр Павлович, закончили. Теперь мне нужна повозка, как мы и говорили. Съездить за оборудованием домой. Комната уже подготовлена.

Мы договаривались с Беликовым, что он даст мне помещение под выращивание пенициллина. Подходящее нашлось — комната на первом этаже. Маленькая, но с окном. Раньше была захламленая. Мы решили вынести все и вымыть.

— Спасибо, Александр Павлович.

Беликов махнул рукой.

— Не благодарите. Это не подарок, а рабочее помещение. Если ваша плесень окажется такой же убедительной, как уголь, мне нужно, чтобы она была под рукой, а не на другом конце города.

До Суворовского на больничной повозке я добрался за двадцать минут.

Надо забрать холодильник. Тяжелый ящик с войлоком, кастрюлей, льдом и солью. Баночки с мазью стояли на дощечке, целые, прохладные.

Все четыре половинки дынь с выращиваемой плесенью, которыми стояли у меня сейчас, я аккуратно уложил в корзину и загрузил все в повозку.

В больнице я перенес все в новую комнату. Маленькая, шагов пять на четыре. Одно окно, выходящее во двор. Стены когда-то были побелены, пол дощатый. Пустой стол, стул, полка. Достаточно.

Холодильник поставил в угол подальше от окна. Дыни с плесенью разложил на столе. Четыре половинки, привезенные из дома, и место для новых.

Но четыре мало. Восемь посевов дали бы мне вдвое больше материала для экстракции. Мне нужны дыни. На собак может уйти лекарства много.

Беликов зашел посмотреть.

— Устроились?

— Почти. Мне нужно еще восемь дынь. Для новых посевов плесени.

— Восемь? Пошлю Жукова на рынок. Сколько они стоят?

Дыни в октябре в Петербурге стоили дорого. Привозные, бухарские, по рубль двадцать за штуку. Восемь штук, почти десять рублей.

— Я заплачу сам, Александр Павлович.

Беликов удивленно поднял брови.

Потом сказал:

— Как угодно.

Я отдал Жукову деньги и объяснил, какие дыни нужны: спелые, но не перезревшие, с толстой кожурой. Дворник ушел и вернулся через час с мешком, в котором лежали восемь отборных бухарских дынь.

Я разрезал каждую пополам. Мякоть вычистил. На чистую внутреннюю поверхность перенес кусочки плесени с уже готовых половинок. Penicillium разрастается быстро: через три-четыре дня новые посевы покроются серо-зеленым пушистым налетом, и можно будет начать сбор экстракта.

Двенадцать половинок дынь стояли на столе и на полке. Комната выглядела странно. Пахло дыней и сыростью. Ничего. Через неделю здесь будет пахнуть плесенью.

Дождался, пока за окном начало темнеть. Проверил собак: лежат, повязки на месте, воротники пока не сорвали.

Попрощался с Беликовым и вышел за ворота. Идти решил пешком. После целого дня в кузнице и во дворе, среди угольной пыли, гноя и собачьей шерсти, хотелось просто пройтись по воздуху.

Фонари горели через один, в желтых кругах света кружилась морось. Прохожих мало. Обычный петербургский вечер в октябре.

На углу я свернул… и тут же почувствовал, что за мной шли.

Дошел до перекрестка, повернул направо. Мельком, на повороте, глянул назад. Метрах в пятидесяти двое. Мужчина в темном пальто. Шел ровным шагом, не приближаясь и не отставая.

Совпадение? Может быть. Мало ли кто идет в ту же сторону. Не узнаю его. Невысокий, среднего роста, худощавый.

Я прибавил шагу. Через минуту оглянулся снова. Расстояние изменилось не особо.

Но все это ерунда. Глупость. Кому я сейчас нужен?

Кудряш мертв. Его застрелил полицейский филер в Таврическом саду. Извеков? Маловероятно. Извеков трус. Он под следствием, ему сейчас не до мести. Связываться с бандитами в его положении очень опасно.

Эсеры? Я оперировал их человека, того парня, который подорвался на собственной бомбе. Спас ему жизнь. За что мстить?

Так что наверное просто устал от работы и всех событий.

Я свернул еще раз, на Суворовский. Теперь до дома оставалось минут десять. Оглянулся. Никого. Потерял шедшего за мной в темноте или мне показалось. Да, точно, нервы. Уголь, собаки, дыни, весь день на ногах. Показалось.

Поднялся по лестнице. Отпер дверь. В квартире было холодно и