Читать интересную книгу "Призрачная невеста - Шелби Махёрин"

его за запястья и посмотрела на него, жаждая поцелуя.

– Я не лгу, болван ты этакий.

Я обняла его за пояс и наконец признала правду… на этот раз всю правду, а не какие-то удобные ее фрагменты.

– Когда я очнулась в Цезарине, а тебя рядом не было, я подумала, что ты… наверное, не захотел…

Михал сглотнул, словно ему было больно. Его ладони сжимали мое лицо так нежно, словно я была чем-то драгоценным. Чем-то таким, что он мог потерять.

– Лу сказала, что ты хотела уйти. После того, что я сделал, я не желал заставлять тебя остаться.

– Ты же хотел, чтобы я осталась с тобой навечно.

– Хорошая сторона вечности в том, что однажды ты, возможно, перестала бы меня ненавидеть.

– Я никогда не испытывала к тебе ненависти.

– Испытывала.

– Я боялась тебя, Михал. Твоей власти, настойчивости, целеустремленности. Таких, как ты, я никогда не встречала.

Я прерывисто вдохнула, сосредоточилась на пьянящем аромате воды, камней, моря и его самого. Хотела запомнить это мгновение. Через тысячу лет я хочу видеть эти минуты во сне.

– Но больше всего я боялась себя… своих чувств, желаний. – Я помолчала. – Не только ты трус.

Хотя Михал слабо улыбнулся, его улыбка была как никогда безрадостной и мрачной. Посмотрев на свои руки, он сказал:

– Я уже отнял у тебя будущее, но не хотел отнимать и все остальное. Хотя остаться в стороне я тоже не мог, – горько усмехнулся он. – Я говорил себе, что хочу предостеречь тебя об оживших мертвецах, но на самом деле… просто хотел тебя увидеть. Мне нужно было тебя увидеть. Даже если ты этого не хотела.

– Я бы вернулась.

Тогда я не знала, чего хотела.

– Я… скучала по тебе.

Вдохнула.

«Как же я скучала по тебе».

– Селия. – Михал наклонил голову. – Если бы не я, ты сейчас жила бы. Возможно, вышла бы замуж, помогла шассерам вступить в эпоху просвещения. Эта тьма тебя бы не коснулась.

– Тьма коснулась меня задолго до нашего знакомства.

Я прижалась щекой к его груди – туда, где когда-то билось сердце.

– Почему ты это сделал?

Михал напрягся всем телом, и я знала, что он понял мой вопрос. «Почему ты обратил меня? Почему не мог жить без меня?»

– Осторожно, лапочка, – протянул он. – Некоторые ответы уже нельзя забыть.

Возможно, он ничего не понял.

– Что бы ты ни сказал мне, я не отвернусь от тебя. – Я приподнялась на цыпочках и прошептала ему в губы: – Почему ты не дал мне умереть?

Однако он меня не поцеловал. Он застыл неподвижно, словно я его пугала.

«Я не боюсь боли», – как-то сказал он мне.

«Нет? Тогда чего ты боишься?»

И сейчас, глядя ему в глаза, казалось, я наконец поняла. Но ничего не сказала, ожидая, что он заговорит первым, доверится мне, как я всегда доверялась ему.

– Ты…

Михал замолчал и покачал головой, на его лице было написано отвращение к себе. Я приподнялась еще выше, поцеловала его в одну щеку, потом в другую. В лоб, нос, подбородок. Я целовала и целовала его, пока он удивленно не посмотрел на меня, пока не перестал сердито хмуриться.

– Скажи мне.

И слова жарким потоком сорвались с его губ, будто прорвало плотину.

– Ты – солнце, Селия. Я не дал тебе умереть, потому что ты – мое солнце. Потому что ты – все то самое лучшее, чего я когда-либо желал и не заслуживал. И когда я увидел и почувствовал тебя, то уже не мог бы жить без тебя. Когда ты не со мной, я жажду твоего присутствия, а когда ты рядом, я забываю о тьме… Кроме тебя я ничего не вижу, думаю лишь о том, как ты снова посмотришь на меня, о том, что ты скажешь в следующий миг. Ты ослепила меня. Я не дал тебе умереть, потому что ты сияешь. И каждый, на кого ты смотришь, становится ярче, лучше, а ты даже этого не осознаешь. Ты не видишь, как влия-ешь на нас.

Словно больше не в силах противиться, Михал поцеловал меня, и каждый его поцелуй обжигал кожу сильнее любых слов. Он вкладывал в поцелуи каждую частичку себя, своего желания, страха, ярости и восхищения, и меня едва не сбило с ног – так страстен он был. И все равно я хотела большего.

Все равно хотела большего.

Оторвавшись от моих губ, он сказал:

– Я ответил на все твои вопросы? Помог все понять?

Он все равно не сказал, и я внезапно поняла, что никогда не скажет. Михал отказывался заманивать меня в ловушку признанием, вынуждать ответить теми же словами, теми же чувствами, ведь однажды я могла бы пожелать уйти.

Он и правда был невыносим.

Я обвила руками его за шею, не обращая внимания, как он вздрогнул, и опустила его на пол.

– Я тоже люблю тебя, Михал.

Он резко вздохнул от изумления, но я и на это не обратила внимания, откинула волосы.

– А теперь пей.

Он с опаской посмотрел на мою шею.

– Но ведь связь…

– Плевать на нее. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. – Я замолчала. Внезапно в голову пришла страшная мысль. – Если… ты, конечно, хочешь быть со мной.

Теперь уже Михал фыркнул, засмеялся, и прекраснее его смеха я ничего не слышала. Он провел рукой по моим волосам ласково, благоговейно, а потом сел и притянул меня к себе. Не мешкая больше, он укусил меня.

И когда пронзил зубами мне кожу – когда знакомый пьянящий жар разлился по телу, – что-то произошло.

Что-то изменилось.

Ощущения не были тягучими и неспешными, они не нарастали. Яркий, раскаленный добела свет вспыхнул перед глазами, и всем своим естеством я ощутила его – не его тело, а что-то глубокое и сильное, темное. Все чувства, которые он пытался скрывать, – теперь я их видела, клубившиеся, словно дым на свету. Сливавшиеся с моими эмоциями.

За ними последовали вспышки воспоминаний, и я увидела себя его глазами: вот я выбегала с кладбища, мокрая и на грани истерики. Темноту пронзало его любопытство и увлекало меня за собой. Вот мы на корабле, он смотрел сердитым взглядом на мои связанные руки, на черные волосы, струившиеся, словно чернила. Вот мы в театре, я видела свои широко распахнутые от ужаса глаза, чувствовала его невольное беспокойство, его ярость, когда Янник попытался укусить меня. Видела свое алое платье. Бутылку абсента.

Чувствовала его неожиданную вспышку ревности, когда прижалась к Беллами, и внезапное вожделение, когда я прижалась уже к нему. А