Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

перебивал.

— И казенную перевозку я заводить не прошу. Это дорого, я понимаю, и людей на это нет. Пусть Шабанов сходит на Погиби один раз. Посмотрит, сколько дней ходу, где опасно, сколько можно поднять и кто там примет. За это уже заплачено. Тогда будет видно, есть там дорога или нет.

Он перевел дух. Считать он начал, сам того не заметив.

— И третье. Если патроны так возить не выйдет, по этой дороге все равно можно отправить донесение. Лекарства привезти. Раненых вывезти, которых в тайге не вылечишь. Если пост займут, другой дороги с острова у нас не будет никакой.

Больше сказать было нечего, и Семён замолчал.

Ляпунов не ответил. Он взял очки с записки, повертел их в пальцах и положил обратно, на то же место. Потом откинулся на спинку кресла и стал смотреть на Семёна поверх бороды. Смотрел он долго.

Семён ждал.

* * *

* * *

Глава 24

— Полковника Тарасенко я о вашем деле спрашивал, — сказал наконец Ляпунов. — Сегодня днем, до того как вас принять.

Семён промолчал.

— Он считает его пустым. Спорить с ним мне трудно. От Погиби к отрядам дороги почти нет. Перевозчиков под командой у полковника нет, свободных людей тоже. Пролив японцы могут закрыть.

Ляпунов взял очки и сложил дужки.

— Впрочем, вы, полагаю, все это уже слышали.

— Слышал, ваше превосходительство.

— От кого, спрашивать не стану.

Он отложил очки на край стола, подальше от записки.

— Военного снабжения из вашей лодки не выйдет. Тут полковник прав. Только полковник отвечает за войска, а мне, кроме войск, отвечать за весь остров: тюрьмы, больные, тысячи людей, которых в тайгу не уведешь. Если пост займут, я обязан буду донести в Хабаровск о том, что здесь происходит, и получить ответ. Провод в таком случае проживет недолго. Пароходов не будет вовсе.

Он помолчал, глядя на записку.

— Значит, нужна дорога. Пусть плохая, хоть на один кунгас и мешок с почтой, но своя. В успех я не верю и говорю вам это прямо, чтобы потом не было обид. Однако первый ход вы уже оплатили из собственного кармана. Казне он не стоит ни копейки, и отказываться от него было бы глупо.

Ляпунов положил на записку ладонь.

— Что ж, давайте попробуем.

Семён не сразу понял, что это ответ. Пока генерал говорил про полковника, он успел приготовиться к отказу и теперь не знал, что сказать.

— Ваше превосходительство…

— Я сказал: попробуем.

Ляпунов позвонил в колокольчик. Вошел служитель.

— Капитана Пулевича ко мне. Он, наверное, в канцелярии. Скажите, что срочно.

Служитель вышел. Ляпунов придвинул к себе чистый лист и взял из стакана толстый синий карандаш.

— Пока капитан идет. Когда ваш человек может выйти?

— Хоть завтра, ваше превосходительство. Если ветра с моря не будет.

— Ветром я распоряжаться не могу. Что ему еще нужно?

Про паруса и сети Шабанов не сказал Семёну ни слова. Зато про другое Семён слышал дважды, от Рябова и от самого Шабанова.

— Чтобы тюремная контора с ним рассчиталась. Он в мае сдал двадцать бочек сельди и до сих пор не получил ни рубля.

Ляпунов записал. Писал он медленно и крупно, так, как пишут резолюцию в углу прошения.

— Это к господину фон Бунге, — сказал он. — Человек, которому казна должна с мая, работает на казну неохотно. Я его понимаю.

Пулевич пришел минуты через две. Он вошел быстро, остановился у двери и только тогда увидел Семёна на краю стула. Лицо у капитана не изменилось.

— Ваше превосходительство.

— Садитесь, Вениамин Михайлович. Я вызвал вас насчет Погиби. С этим делом вы, если не ошибаюсь, знакомы.

— Знаком, ваше превосходительство.

— И с мнением полковника.

— Да.

Пулевич сел на свободный стул у шкафа и раскрыл на колене полевую книжку.

— Я все-таки решил попробовать сообщение через Погиби, — произнес Ляпунов. — Пробное, без всякого расчета на военное снабжение. Военной стороной займетесь вы: маршрут, сроки, где опасно, что смотреть в пути и о чем доносить. Человек Луткова сидит у меня на крыльце. Поговорите с ним сегодня же и доложите мне, когда он может выйти и что ему для этого нужно.

— Слушаю.

— Дальше. Запросите Николаевск. Коменданта, телеграфом, пока провод цел. Может ли он держать людей на Лазаревом мысу, принимать там то, что придет с острова, и отправлять к нам обратно. Почту, донесения. Больных, если до этого дойдет. И что он может прислать со своей стороны.

Пулевич писал, не поднимая головы. Карандаш у него был обкусанный с тупого конца.

— Проект распоряжения мне на подпись, завтра к вечеру.

— Будет, ваше превосходительство.

— Людей из отряда без согласия полковника на это не брать. С полковником я поговорю сам.

Ляпунов повернулся к Семёну.

— Теперь вы, Лутков. Деньги, поселенцы, гиляки, все, что не по военной части, это к Фридриху Федоровичу. Я его предупрежу. Перевозчиков нашли вы, с ними и будете говорить дальше. Искать других, договариваться, сводить их с капитаном. В этом я разрешаю вам содействовать. Капитан выдаст вам бумагу, чтобы на пристани и в селениях вас не гоняли.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Подождите благодарить. Начальником перевозки вы не будете, ни сейчас, ни после. Условия с перевозчиками утверждает капитан. Казенный груз без его распоряжения не трогает никто, даже если этот груз лежит у вас под ногами. На это у вас нет ни чина, ни права. А у меня нет желания объяснять потом в Хабаровске, почему военным грузом распоряжался помощник доктора.

— Понимаю.

— Задаток ваш пока остается вашим. Пойдет дело, капитан проведет его по казенному расходу. Не пойдет, ну что ж. Вы сами так решили.

— Сам.

— И последнее.

Ляпунов посмотрел на одного, потом на другого.

— На пристани об этом не болтать. Ни вам, ни вашему Шабанову, ни его гилякам. Пока японцы про эту дорогу не знают, она у нас есть.

Он надел очки и придвинул к себе другую папку.

— Ступайте, Лутков. Капитан, задержитесь.

Шабанов поднялся со ступеньки, когда служитель закрыл за Семёном дверь. Шапку он так и держал в руках.

— Ну?

— Пойдешь, — сказал Семён. — Сейчас с тобой капитан будет говорить.

— Ты обещал, что в дом не позовут.

— В дом и не позовут. Капитан сам выйдет. И про сельдь твою генерал записал.

Шабанов посмотрел на него недоверчиво, потом на дверь, на часового у ворот и сел обратно. Семён сел рядом, на ту же ступеньку. Сидеть на губернаторском крыльце не полагалось, и служитель за дверью, наверное, это видел. Семёну было все равно.

Рубаха