Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

не таскать мины по марям без дела.

Стрижак вспомнил бревно. Японцы идут по следам своих разведчиков, значит, и через ручей пойдут по нему. Переходить по бревну можно только по одному. Пока первые переходят, остальные будут стоять у воды и ждать своей очереди.

Он отполз назад, к Курочкину.

— Бегом к Шатрову, бери коня и к доктору. Бурова сюда, с минами. Пусть возьмет две и все, что к ним. До опушки верхом, а оттуда пешком, ручьем, снизу, от мари. На тропу не выходить. Ждем у бревна.

— А если не поспеем, ваше благородие?

— Значит, не поспеете. Ступай.

Курочкин ушел вниз, пригибаясь, и бамбук за ним почти не шелохнулся.

Остальных Стрижак увел назад, к ручью. Японцы двигались медленно, и уйти от них вперед было нетрудно.

Над распадком японцы встали на привал, шагах в трехстах выше бревна. Офицер сел на пень и опять что-то писал. Солдаты сидели вдоль тропы, держа винтовки на коленях, доставали из котелков холодный рис и ели руками. Двое передних спустились к самому краю склона, постояли, посмотрели вниз, на ручей, и вернулись к своим.

Стрижак первый раз в жизни оказался рад японской аккуратности.

Казаки лежали в бамбуке на другом берегу, выше по ручью. Гнус набивался в глаза и в уши, а бить его было нельзя, даже отмахиваться толком нежелательно, и лица прятали в рукава. Мальцев рядом мял в кармане клубок из бинта, который доктор велел ему жать еще в Александровске. Рука у него давно работала как надо, а клубок он так и носил. Стрижак вытянул ногу в папоротнике и не шевелил ею. Нога гудела от колена до пальцев.

Буров пришел снизу, по дну распадка, по колено в воде, с серым коробом на плече. Курочкин нес за ним второй. Они держались под самым берегом, и шум ручья глушил шаги. Буров, по словам Курочкина, ругался от самой лощины: опять его бросили при вьюках, а теперь гоняют по лесу, как мальчишку. Здесь он не сказал ни слова. Опустил короб в папоротник, вытер лоб рукавом и спросил шепотом:

— Где?

Стрижак показал. Тропа сбегала к ручью крутым склоном, и у самой воды, перед бревном, склон кончался площадкой шагов в десять. На ней японцы и будут стоять, пока первые переходят.

— Вторую ставить?

— Одну. Вторая нам у Быкова пригодится. Их всего восемь, а воевать нам, по всему видать, еще долго.

— Сами-то где ляжете?

— Тут, где лежим.

— Ага, — сказал Буров. — Сюда не полетит.

Он перешел ручей ниже бревна, по камням, и выбрался на берег по корням, чтобы не оставить следов на глине. У края площадки он долго лежал на животе и смотрел вдоль тропы. Потом отполз в заросли над тропой и пропал. Что он там делает, Стрижак смотреть не стал.

Минут через десять Буров выбрался из бамбука, пятясь, и потянул за собой нить, присыпая ее палыми листьями. Довел ее до выворотня повыше, сбоку от тропы, и лег за корни. Бамбук там, где он прошел, стоял как стоял.

Своих Стрижак разложил сам. Черкасова, Бабкина и Кошкина он оставил рядом с собой, откуда площадка у бревна была видна вся. Тихона с длинной засадной отправил наверх, туда, где тропа выходит из распадка на этот берег. Передних надо было пропустить мимо, а взять потом, когда ударит. Мальцева с Курочкиным он перевел на японский берег, высоко, в стороне от тропы. Их дело было последнее: кто побежит назад, к увалу.

Каждому он сказал одно и то же.

— Начинает мина. До мины не дышать. После бьют одни трубы, по тем, кто на ногах. Трехлинейки молчат, пока кто-нибудь не побежит. Офицера, если устоит, первым.

Японцы поднялись минут через двадцать.

Передние спустились к ручью. Один постоял у бревна, глядя на воду. Второй поднял голову и долго смотрел на склон напротив, прямо туда, где лежал Стрижак. Стрижак смотрел на него сквозь стебли и ждал. Японец отвернулся и пошел по бревну, расставив руки, а товарищ за ним. Перейдя, оба полезли вверх по тропе, к Тихону.

Остальные спускались цепочкой. Головной уже ступил на бревно. На площадке сбилось человек двенадцать, и сверху подходили еще. Офицер остановился на склоне, у начала спуска, и раскрыл свою книжку.

Ударило коротко и тяжело, даже уши заложило. Над площадкой встал серый дым и пополз вдоль ручья, низко над водой. С берез на обоих берегах посыпались листья и мелкие сучья.

Дым сносило медленно. На площадке никто не стоял. Те, кто ждал очереди к бревну, лежали друг на друге, и вся эта куча шевелилась. Японец, шедший по бревну, сидел в ручье и держался за ствол обеими руками.

Уцелели те, кто не успел спуститься, человек восемь на склоне. Офицер стоял на коленях, без фуражки, и что-то кричал, показывая рукой в дым. Стрижак выстрелил и собственного выстрела не услышал: в ушах после мины звенело. Офицер повалился на бок и съехал по склону в бамбук.

Японцы наверху залегли и били по кустам над площадкой, откуда рвануло. Там никого не было. Насадки работали без спешки. Японец за пихтой приподнялся перезарядить и ткнулся лицом в мох. Другой встал на колено, и его опрокинуло навзничь.

Унтер с биноклем на шее перестал стрелять. Он лежал за пнем выше всех и смотрел через ручей на этот склон, туда, где были казаки. Потом приподнялся, крикнул и вытянул руку. Черкасов выстрелил, и рука упала.

Двое не выдержали и побежали назад, вверх по тропе. С японского берега, сверху, дважды выстрелили трехлинейки, громко, с эхом по распадку. Первый бегущий упал сразу. Второй пробежал еще немного, сел в бамбук и больше не поднялся.

Наверху, у Тихона, сначала ничего не было слышно. Потом оттуда донесся короткий крик, и все.

Стрижак досчитал до ста. На склоне никто не шевелился. Только у бревна кто-то стонал на одной ноте.

— Вниз, — сказал Стрижак. — Собираем оружие. Офицерскую сумку мне. Лишнего не брать. Десять минут.

К ручью Стрижак спускался боком, хватаясь за бамбук. Правая нога после лежки слушалась плохо.

Бамбук над площадкой срезало по колено, на стволах берез белели свежие рубцы. Японцы лежали так тесно, что Бабкину пришлось растаскивать их за ремни, чтобы добраться до винтовок. Кое-кто среди них был жив. Один сидел, привалившись спиной к бревну, держал на коленях то, что осталось от правой руки, и смотрел на казаков без всякого выражения. Другой, совсем молодой, лежал на спине и повторял одно и то же слово. Это слово Стрижак знал