Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

им приходилось всю дорогу.

Третье место показал поселенец из Дальнего, которого Корепин взял проводником. Он возил отсюда сено. Верстах в пяти от деревни дорога сбегала с увала в широкую сырую низину и шла через нее по гати, по бревнам, уложенным поперек и засыпанным землей. Гать тянулась шагов на шестьсот. По обе стороны лежала марь: кочки, осока, черная вода между кочками, кое-где кривые лиственницы в человеческий рост. За гатью дорога поднималась на сухую террасу и уходила в лес.

Максимов съехал с гати в сторону и провалился вместе с лошадью почти по брюхо. Лошадь выдралась сама, и на бревна он вернулся мокрый до пояса.

— Вот, — сказал он. — Это нам и надо.

С края террасы просматривалось все. Гать, марь, а за марью длинный открытый склон увала, по которому дорога спускалась от Дальнего. От леса на увале до террасы набиралось около двух тысяч шагов, и весь этот путь японцам придется пройти на виду. Внизу они сойдутся к гати, потому что марь не пустит их больше никуда. А в лес на террасе их пропустит только дорога.

Максимов прошелся по краю террасы, глядя вниз, и стал говорить. Говорил он быстро и показывал рукой.

Полевые пушки, все четыре, ставить сзади, на подъеме, шагах в трехстах от края, за деревьями. Оттуда им видны и гать, и склон увала. Два пулемета у выхода с гати, по сторонам дороги, чтобы били вдоль бревен. Третий в резерв, к полковнику. Пехоту в окопы вдоль бровки, вправо и влево от дороги. Дружины во второй линии и в резерве.

— А мои пушки? — спросил Стерлигов.

— Для ваших здесь места нет. Терраса узкая, кругом лес. Поставим их, и они будут загораживать обзор полевым. Держите их сзади, при обозе, на развилке к складам. Если пойдем дальше, они понадобятся там, где нас будут догонять.

На море на этом можно было бы и закончить. Узкий фарватер, батарея на траверзе, и все, кто входит, твои. Только на суше фарватер был не один.

Максимов пошел вправо, туда, где кончалась марь. Шагах в шестистах от дороги лес спускался со склона прямо к кочкам. По опушке шла тропа, набитая полозьями волокуш: здесь возили сено. Лес на склоне был густой, но не бурелом. Пехота пройдет по нему, если не станет спешить, и выйдет на террасу сбоку, за окопами.

Слева марь тянулась до реки, до ивняка, с полверсты. Через нее, между кочками, шли сухие гривы (*), и на двух торчали жерди от прошлогодних стогов. Где ставят стога, туда ходят люди.

Он вернулся к дороге. Стерлигов и Корепин ждали у вестовых.

— Спереди нас не возьмут, — сказал Максимов. — С фронта здесь можно держаться, пока есть патроны. Но если японцы не дураки, они по гати и не пойдут. Пустят по ней роту, чтобы мы стреляли, а батальон пойдет лесом справа. Или слева. Или и так, и так.

Корепин долго смотрел на лес справа.

— Вижу, — сказал он. — На лес мне нужна еще рота, а лучше две. Их у меня нет. Все, что у меня есть, ляжет вот здесь, по краю, и то в один ряд.

— Надо узнать, где там вообще можно пройти, — сказал Стерлигов. — Тропы, где сухо, где нет. Поселенцы косят здесь каждый год, они знают. А лучше послать посмотреть.

— Послать надо, — согласился Максимов. — Только выбирать нам все равно не из чего. Я смотрел карту до самых складов. Дальше дорога идет распадком, и там нас можно бить сверху, с обеих сторон. Или здесь, или нигде.

Стерлигов посмотрел на часы. Обратно поехали рысью.

* * *

Вестовой нашел меня в амбаре на краю Дальнего, где с утра лежали больные и раненые. Я как раз менял повязку Кочетову. Отек под шиной был небольшой, пальцы теплые и розовые. Лобанов на соседней соломе сжимал и разжимал кулак, не дожидаясь, пока я попрошу.

Арцишевский занял под штаб большую избу у дороги. Максимов стоял у стола над картой и показывал на ней карандашом. Рядом лежал листок, на котором кто-то наспех нарисовал дорогу, марь и террасу. Полковник сидел. Стрижак стоял у двери, Ракитин у окна.

— … вот здесь лес сходит к самой мари, — говорил Максимов. — Тропа по опушке. Слева гривы. Фланги у позиции, господин полковник, плохие. Держится она только спереди.

Я прошел к окну, к Ракитину.

— А обойти нас лесом японцы могут? — спросил Ракитин.

— Могут. Вопрос, где именно. Какие там тропы и пройдет ли по ним батальон, я не знаю. Прошел по краю, и все. Вглубь я не ходил.

— Позвольте моим, господин полковник, — сказал Стрижак. — Пройдем по обоим краям, вглубь, верст на пять. Глянем, где японцу пройти можно, а где он завязнет. К вечеру доложу.

На этот раз Арцишевский спорить не стал.

— Идите. Осмотреть оба фланга, все, где можно пройти. Мне нужно знать, какие места для позиции самые опасные. Не все тропы на свете, подъесаул. Самые опасные.

— Слушаюсь.

— Господин полковник, — сказал Ракитин. — А если неприятель все-таки пройдет? Куда тогда отступать людям?

Арцишевский поднял на него глаза и помолчал. Шея над воротом у него на этот раз не покраснела.

— Отступать я пока не собираюсь, Андрей Платонович. Но спросили вы правильно. За позицией дорога идет к горным складам. Проведем ли мы по ней обоз, я не знаю. С обозом я по ней не ходил. Подъесаул, возьмете Лагутина. Пусть пройдет с двумя вашими до складов и посмотрит. Мосты, броды, где завязнем, где нет.

Он повернулся ко мне.

— Доктор. Где будет перевязочный пункт?

— Сегодня выберу место. Мне нужны подводы при пункте, а не в обозе. Шесть.

— У интенданта. Скажете, что я приказал. Он спросит бумагу. Борис Андреевич напишет.

Стрижак увел своих через час. Лагутин с Шелестовым и Нечаевым поехали по дороге к складам, остальные разделились надвое и ушли в лес по обоим краям мари. Бурова с вьюками и минами Стрижак оставил при мне.

На позицию я поехал после обеда.

Терраса уже не была пустой. Солдаты Корепина копали окопы по краю, землю бросали вперед и обкладывали бруствер дерном и мхом, чтобы снизу его было не отличить от кочек. Лопат не хватало, копали посменно, и те, кто ждал своей очереди, сидели на корточках и курили в рукав. Полевые пушки втаскивали на подъем на руках, по одной, человек по двадцать на пушку. Лошади там не прошли бы. Артиллерийский поручик, молодой, без фуражки, ходил впереди и показывал, где рубить. Рубили не деревья целиком,