Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

а нижние ветки, и верхушки оставались стоять, закрывая пушки сверху. У выхода с гати пулеметчики разобрали пулемет на брезенте и протирали части. Дружинники таскали из леса жерди и лапник.

Я прошел по окопам из конца в конец и посчитал шагами. Вышло около восьмисот. Корепин поставил туда все, что было в ротах. Дружины стояли во второй линии. Всего у Арцишевского было меньше тысячи человек, и почти половину из них составляли дружинники, которых я вчера поднимал из грязи у дороги.

Чтобы держать гать, этого хватало. Чтобы закрыть лес справа и гривы слева, уже нет. Это я понимал и без Максимова.

Место для пункта я нашел шагах в семистах позади, в лощине. По дну ее тек ручей, а на склоне стоял сенной сарай поселенца, крытый корьем, с одной открытой стороной. Терраса закрывала лощину от гати, и пули с той стороны сюда могли залететь разве что на излете. Дорога к складам проходила в сотне шагов. Вода рядом, а ниже по течению кусты, куда можно отвести отхожее место, не испортив воду.

Сено из сарая мы выгребли, оставив слой на полу, чтобы раненым было на чем лежать. Человек тридцать поместятся, если класть тесно. Остальных придется класть снаружи, под брезентом, который я выпросил у артиллеристов. Пичугин снял с петель дверь брошенного зимовья у ручья, мы положили ее на два чурбака, и получился стол. Котел под кипяток поставили у входа, на камнях.

Интендантский чиновник принял записку Стерлигова двумя пальцами и прочел ее дважды. Это был тот самый, что позавчера на дороге кричал о казенных шинелях.

— Шесть подвод, — сказал он. — А сухари куда?

— На другие подводы.

— Других у меня нет.

— Тогда на землю, под брезент. Полковник приказал.

Он посмотрел на подпись, потом на меня и вздохнул так, будто лошади были его собственные.

Подводы пришли в лощину к пяти. Сухари с них сгрузили под брезент, и возчики все это время ругались.

В шестом часу за лесом справа глухо ударило. Возчики замолчали. Следом там же коротко протрещали винтовки, и снова стало тихо. Справа были казаки Стрижака. Пичугин без моей команды подбросил дров под котел, и мы стали ждать. Никого не принесли, и возчики снова принялись ругаться.

Я велел распрячь лошадей, напоить и держать рядом, при подводах, а не в общем табуне. На этих же подводах к вечеру перевезли из Дальнего всех, кто лежал в амбаре. Оставлять их в деревне, которую завтра займут японцы, я не собирался.

* * *

Бабкин нашел Стрижака у ивняка, на последней гриве, в четвертом часу.

— Справа тропу прошли, ваше благородие. До самой террасы. А на опушке, где она в лес сворачивает, японцы натоптали. Савелий при следах сидит, вас дожидается.

Черкасов сидел в траве у края мари. Следы начинались в двух шагах от него, под березами, и уходили обратно в лес, вверх по склону. Стрижак слез с коня, присел и потрогал край ближнего отпечатка. Земля в нем еще не оплыла.

— Еще вот. — Черкасов протянул ему пустую смятую пачку. — Под кустом лежала. Стояли тут, курили и на террасу смотрели.

Стрижак сунул пачку за пазуху.

Про тропу полковник теперь узнает, про гривы тоже. Только трое японцев пришли сюда не гулять. Посмотрели, ушли и доложили, а за ними придут другие. Арцишевский велел найти самые опасные места, и самым опасным Стрижак считал то, откуда японцы ходят.

Коней оставили в сыром логу у опушки, при Шатрове. Шатров после раны в бедре долгой ходьбы не любил и спорить не стал. Остальные пошли пешком.

Следы шли старой тропой, по которой поселенцы, видно, ходили с увала на покосы. Казаки держались сбоку от нее, по одному, шагах в десяти друг от друга, чтобы не затоптать японских следов. Первым шел Мальцев, за ним Стрижак. Лес на склоне был смешанный: пихта, ель, кривые каменные березы, а под ними бамбук, местами по грудь. После дождя с листьев капало, и мокрая подстилка не трещала под ногой. Зато бамбук шуршал, как его ни раздвигай, и шли медленно.

Через версту правая нога у Стрижака стала чужой. Ремень на сапоге держал носок, но по корням и кочкам нога уставала вдвое быстрее, чем на дороге.

Тропа спустилась в распадок. По дну шумел ручей, вздувшийся после дождей, бурый и быстрый. Через него лежала старая пихта, ободранная сверху до голого ствола. Японские следы сходились к ней с обоих берегов. Казаки перешли ручей выше, по камням, чтобы не наследить у бревна. Стрижак оглянулся на это место и пошел дальше.

С полверсты за распадком склон стал положе, а лес реже. Здесь Мальцев остановился, присел и поднял руку. Казаки легли, кто где стоял.

Стрижак подполз к нему. Мальцев ничего не сказал, только показал подбородком вперед и вверх.

Между стволами, шагах в двухстах, по тропе спускались двое. Шли с винтовками в руках, не торопясь, и больше смотрели по сторонам, чем под ноги. Минуты через три за ними показались остальные. Японцы выходили из-за деревьев один за другим, и Стрижак считал. Двадцать один, с передними двадцать три.

В середине цепочки шел офицер, невысокий, с саблей на боку. Саблю он придерживал рукой, чтобы она не цеплялась за бамбук. На ремне через плечо у него висела полевая сумка. Шагов через полсотни он останавливался, доставал компас, смотрел вперед и по сторонам, потом раскрывал на колене книжку и писал. Солдаты в это время садились, где стояли, а двое уходили в лес вправо и влево, шагов на тридцать, и скоро возвращались.

Шли толково, черти. Офицер работал так же, как Ветлугин на своих участках под Мереей: шаг, другой, глянуть в компас, записать. Только землемер нарезал землю под поселенцев, а этот снимал тропу под батальон. Если он дойдет до мари, а потом по покосной до террасы, к ночи у японцев вся тропа будет на бумаге. А завтра по этой бумаге пойдут роты, прямо за окопы Корепина.

Стрелять сейчас было нельзя. Двадцать три против семерых, в лесу, где дальше сотни шагов ничего не видно. Японцы залягут за стволами, начнут отвечать, и драка затянется до темноты. На выстрелы прибегут с увала, если там кто-нибудь есть. А офицер с книжкой под шумок уйдет назад.

Нужно было, чтобы японцы сбились в кучу и чтобы вся куча легла разом. Для такого дела во вьюках у Стрижака лежали восемь мин. Только вьюки остались при докторе, и при них Буров. Бурова он там оставил сам, чтобы