Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

ладонь. Голос был хриплый, сорванный.

— Доктор! — отозвался я.

— Доктора сюда! Короваева подстрелили! Кровью исходит!

Стрижак посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он.

— Матвей Кузьмич…

— Нет, говорю. Там полтора десятка душегубов с берданками. Им в доме терять нечего, один уже надзирателя положил. Войдешь, и будет у них седьмой заложник. Только подороже прочих.

— Там раненый. Истекает кровью.

— Пущай истекает.

Ракитин стоял рядом и молчал. Я посмотрел на него.

— Риск большой, — сказал он наконец. — Тут я с Матвеем Кузьмичом согласен.

— Но?

— Но этот Короваев, если унтер не путает, стоит половины их дома. Сорок человек во дворе сейчас ждут, кто ими будет командовать, Шмаков или он. Если старик выживет, и выживет вашими руками… — Ракитин пожал плечами. — Это может решить дело без единого выстрела. А может и не решить.

Долго раздумывать было некогда. Раненый, кровь не останавливается. Полчаса, и ему уже ничего не понадобится. А в том же доме сидят мальчишка восьми лет, девочка и избитый надзиратель, и все они живы, пока никто не пошел на штурм.

Я расстегнул пояс и снял его вместе с кобурой. Потом вынул из кармана браунинг. Все это я отдал Стрижаку.

— Сумку возьму. Больше ничего.

Стрижак держал в одной руке пояс с кольтом, в другой браунинг и не знал, куда их деть.

— Если через четверть часа не выйдешь, войду сам.

— И перебьешь заложников.

— Потому и не хочу тебя туда пускать.

Мы помолчали.

— Если через четверть часа не выйду, значит, работаю, — сказал я. — Одна перевязка там с полчаса. Пока не услышишь стрельбы, жди.

Он не ответил. Повесил мой пояс себе на плечо и отвернулся к дому.

Я вышел из-за деревьев и пошел к воротам. Шагов полтораста по вытоптанной земле, через дорогу. Сумку держал в левой руке, а правую отвел чуть в сторону, чтобы видели, что она пустая. Шел не торопясь. Кто идет быстро, тот похож на человека, который что-то задумал.

Ворота приоткрылись, когда до них оставалось шагов десять.

Во дворе стояли люди. Человек сорок, в серых халатах, кто у стены казармы, кто у кухни, кто посреди двора с топором. Смотрели молча. У одного на ногах были кандалы, и цепь, подвязанная к поясу, звякнула, когда он переступил. Кто-то сплюнул. Пожилой бородатый мужик снял шапку.

— Доктор, — сказал кто-то негромко.

— Без ружья пришел. Гляди.

Я прошел через двор и огород к дому.

На крыльце стоял каторжник с берданкой, коренастый, рябой.

— Руки подыми.

Я поднял. Он обхлопал меня по бокам, по карманам, по голенищам и заглянул в сумку.

— Ножи что ль?

— Скальпели. Без них не вылечу.

Он подумал и посторонился.

В горнице было светло, окна на две стороны. Стол, лавки, божница в углу, часы с гирями на стене. У окон стояли трое с винтовками. За столом сидел человек лет тридцати пяти, худой, жилистый, с белесыми бровями и быстрыми светлыми глазами. Халат он снял, рубаха на нем была в чужой крови. Перед ним на скатерти лежал револьвер.

— Господин доктор, — сказал он и не встал. — Милости просим. Шмаков я. Ефрем.

Я кивнул и посмотрел на пол.

Короваев лежал у печи на постеленном халате, и халат под ним был черный и мокрый. Крупный, костистый, седобородый, коротко стриженный. Лицо серое, губы бледные, на лбу холодный пот. Глаза открыты.

В углу, у двери в соседнюю комнату, сидел на полу связанный человек в форменной тужурке, с разбитым лицом. Сапожков, надо думать. Из-за двери доносился женский шепот и детский голос.

Я опустился возле Короваева на колени.

Пульс на запястье частый и слабый, за сто двадцать. Кожа холодная, влажная. Рубаха на правом плече набухла кровью, я разрезал ее ножницами и снял.

Пуля вошла спереди, под наружным концом ключицы, и вышла сзади, ниже лопаточной ости. Входное отверстие маленькое, с карандаш, края вдавлены. Выходное шире, рваное, и из него шла кровь. Темная, но с толчками: каждые две-три секунды из глубины поднималась алая струя. Небольшая, иначе он не дожил бы до моего прихода, но и такой хватит, чтобы через полчаса разговаривать стало не с кем.

— Ты, — сказал я, не оборачиваясь. — Иди сюда.

Подошел молодой белобрысый парень лет двадцати, с винтовкой.

— Винтовку поставь. Смотри сюда.

Я нашел пальцем ямку над ключицей, ближе к шее, где под кожей бьется подключичная артерия, и вдавил вниз и назад, к первому ребру. Алые толчки в ране прекратились.

— Вот здесь. Большим пальцем. Дави вниз, к ребру, и сильно. Отпустишь, он умрет. Понял?

— Понял, — сказал парень и сглотнул.

Он поставил палец на место моего, и я убрал руку. Кровь продолжала сочиться, но уже без толчков.

— Как зовут?

— Гришка. Пестов.

— Дави, Гриша. Пока не скажу, не отпускай.

Я повернулся к Шмакову.

— Кипяток нужен. Таз, чистые полотенца, лампу поближе.

— Самовар у хозяйки с утра горячий, — сказал Шмаков. — Чай пили. Как раз к гостям.

Принесли самовар, таз и полотенце, расшитое красными петухами, явно не арестантское. Инструменты я бросил в кастрюлю, залил кипятком и поставил на плиту в кухне. Пока они кипели, вымыл руки, облил спиртом и протер спиртом кожу вокруг обеих ран, широко, от шеи до лопатки.

Короваев следил за мной глазами.

— Будет больно, — сказал я. — Кокаин в кожу положу, но глубже он берет плохо. Морфия дам, только немного. Вам сейчас много нельзя.

— Делайте, — сказал он.

Голос слабый, а интонация хозяйская.

Я сделал ему морфий под кожу, в здоровое плечо. Обколол кокаином края выходной раны, подождал, сколько было можно, и рассек ее шире, вверх и вниз, сантиметров на пять, чтобы видеть, что внутри.

Внутри были размятая мышца и сгустки. Сгустки я выбрал пальцами и марлей, и в глубине, между волокнами, показался сосуд. Пестов держал палец как надо, и сосуд не бил, только вяло сочился. Я подвел зажим и закрыл его. Вторым зажимом пережал выше разрыва. Потом перевязал оба конца шелком и снял зажимы.

— Отпускай, Гриша. Медленно.

Он отпустил. Я смотрел в рану. Сухо. Где-то в глубине сочилось из мелких сосудов, но это была уже обычная рана, а не кровотечение.

— Все. Садись.

Пестов сел прямо на пол и посмотрел на свою руку. Палец побелел и не разгибался.

Дальше пошло проще. Я взял руку Короваева за локоть и повел плечо вперед и назад, держа ладонь на суставе. Головка плечевой кости поворачивалась вместе с рукой, без хруста и без провала. Кость пуля обошла. Кисть теплая, пульс на запястье есть, пальцы сжимаются.

— Здесь чувствуете?

Я провел ногтем по наружной стороне плеча.