Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

занесло! Захотел высокой должности, потому и попросился?

— Нет… отправили, не спрашивая. Я только начал спокойно жить в Петербурге, и тут вот.

— А я думал, тебя оставят в Маньчжурии.

— Нет! — Он усмехнулся, и щеки собрались в морщины. — Отвоевался покамест. Комиссия меня посмотрела и написала: годен к службе в тыловых и гарнизонных частях. Гарнизонных. Это меня-то. Ну, куда сунули, там и послужу. Хотя странно это как-то… Тылов-то и поближе много! Будто специально кто-то сюда отправил… помочь тебе. Но, может, мерещится. Хотя я не против! С тобой веселее! И подлатать ты, если что, сможешь… Если японец пойдет, то большие шансы на то, что латать все-таки придется… Ну да это еще нескоро! То есть, не сегодня!

Он топнул правой ногой, показывая.

— Нога-то, видишь? Сгибается. Хромаю пока немного, к дождю ноет, а так на мне все заживает, как на собаке. С каждым днем все лучше, тьфу-тьфу. Твоя работа! Если б не ты, доктора те меня по колено обкорнали бы, а то и выше. Пилу уже точили, живодеры. На Сахалин их надо! Деревья пусть пилят, если не могут не пилить!

— Помню-помню… — усмехнулся я.

— А я-то как помню… Брррр….

Он поежился, затем мгновенно посерьезнел и хлопнул меня по плечу.

— Ладно. Об этом еще поговорим.

За его спиной казаки составляли мешки в кучу на пристани и рассаживались на них, кто как. Я оглядел их. Народ был разный. Двое молодых, крепких, а остальные постарше, и один совсем седой. У одного рука висела на перевязи под шинелью, у другого лицо было в свежих розовых рубцах, стянувших щеку к уху.

— Твои?

— Мои.

Стрижак махнул на них рукой не то с гордостью, не то с досадой.

— Десяток. Хотели мне полусотню собрать, а собрали вот. Все с госпиталя, как и я. Кто с раной, кто после болезни, кого куда. Ходячий лазарет, а не команда… Но ходячий! И стрелять умеют! А если ты, Вадим Александрович, еще и посмотришь их, может, своими золотыми руками подлечишь, то вообще хорошо станет! Родная сотня моя там осталась, в Приморском отряде, а меня сюда, с этими.

Он понизил голос.

— Ты не гляди, что они с виду немощь. Народ бывалый. Отлежатся малость, откормятся, и любому свежему сто очков вперед дадут. Обстрелянные все. Это дорогого стоит.

— Верю.

Один из молодых поднялся с мешка и подошел, отдал честь мне, потом Стрижаку.

— Ваше благородие, куда людей вести?

— Погоди, Тихон. Сейчас узнаю. — Стрижак повернулся ко мне. — Слушай, тут начальство какое, к кому мне явиться? Расквартировать людей надо, до вечера, а то они у меня прямо на пристани поснут.

— К Тарасенко. Георгию Петровичу. Начальнику Александровского отряда. Я тебя провожу, мне к нему все равно сегодня идти.

— Веди.

Мы пошли, оставив казаков при мешках. Стрижак шагал рядом, приноравливаясь ко мне, и все поглядывал по сторонам: на пост, на сопки за ним, на серое море.

— Значит, вот он, Сахалин, — сказал он. — Мне про него всякое рассказывали. Каторга да туман. А тут ничего вроде. Только край света.

— Край и есть.

— А тебя-то как сюда все-таки занесло? Ты же в Петербург собирался, к своей барышне. Женился, слух был.

— Женился. Она здесь, со мной.

Стрижак остановился.

— Здесь? На Сахалине?

— Здесь.

Он покачал головой, помолчал и пошел дальше.

— Ну, дела. Барышню такую да на каторгу. Крепкая, значит. — Он глянул на меня искоса. — А сама-то как, не боится?

— Боится в меру. Стреляет хорошо.

Стрижак хмыкнул, приняв это за шутку. Я не стал объяснять.

Дорога шла вверх, мимо канцелярии. Я коротко рассказал ему, что тут и как. Что заведую всей медициной на острове, армейской и тюремной. Что войны еще нет, но ждут со дня на день, после того как под Цусимой утонул флот. Что берег оборонять толком нечем: гарнизон тысяч пять, половина дружины с берданками, и те стрелять не умеют.

— Флот утоп. — сказал Стрижак. — Стало быть, теперь японец сюда точно полезет.

— Очень может быть. Вопрос когда.

— Ну, пущай лезет!

В глазах Стрижака загорелся азарт.

— Сдюжим. Не таких видали!

— Матвей Кузьмич.

Я остановился и повернулся к нему.

— Тут одно скажу тебе сразу, а то потом закрутимся. Осторожнее надо. Со всеми, кто вокруг.

— Это как?

— А так. Вчера ночью я чуть не лег на этом самом посту. Ждал меня человек у мостика, с ножом. Поселенец, каторжный. Заплатили ему, чтоб меня зарезал.

Стрижак остановился как вкопанный.

— Кто заплатил?

— Японцы. Через своих людей на материке и здесь, через купца. Купца ночью взяли, и писаришку, который им из канцелярии все по глупости выкладывал. Раскрутили за одну ночь. Только это ничего не меняет. Раз они меня хотят убрать, пришлют другого.

— А тот… каторжный… что с ним?

— Тот готов. Жена его застрелила. Вышла на счастье встречать. Я пистолет не успевал вытащить.

Стрижак посмотрел на меня долго, потом присвистнул и покачал головой.

— Барышня твоя.

Он помолчал.

— Ну и ну. Ты, Вадим Александрович, куда ни придешь, там сразу и смертоубийство.

— Шутишь.

— Наполовину.

Улыбка с него сошла.

— Значит, так. Раз за тобой охота, я своих людей на тебя и поставлю. Будут при тебе неотступно.

— У меня охрана есть. Солдаты полковника Тарасенко.

— Солдаты.

Стрижак поморщился.

— Солдат он на посту стоит и в затылке чешет. А мои казаки за ножом сами придут, кто б его ни держал. Это разница. Ладно, договоримся еще. Веди к Тарасенко, я доложусь, людей пристрою, а к вечеру приду к тебе, и поговорим по-человечески. Идет?

— Идет.

Тарасенко принял нас сразу. Он сидел за столом, серый после бессонной ночи, но подобранный, серьезный.

Стрижак, нацепив по дороге награды, вытянулся, назвал себя по всей форме: прибыл с командой из Николаевска, в распоряжение вашего превосходительства, для усиления гарнизона. Подал предписание.

— Пеших охотников формируем, — сказал он. — Партизанская команда, для тайги. Вы по этой части, подъесаул?

— По этой самой. Пластун. Ночной поиск, засада, речная переправа, и все такое.

— Хорошо. Людей ваших сегодня разместят при казармах резервного батальона. Отдыхайте, приводите себя в порядок.

— Слушаюсь.

— И вот что. — Тарасенко помедлил. — Вы, я вижу, с доктором знакомы.

— Так точно. Он мне ногу спас в Маньчжурии.

— Ишь ты, — покрутил головой Тарасенко.

Мы вышли. У крыльца я показал ему, куда идти, к казармам, и как найти дежурного.

— Приходи вечером, — сказал я. — Дом казенный, в одной улице от площади, тебе всякий покажет: доктор с женой да с помощником.

— Приду.

Он пошел к пристани за своими людьми, приберегая ногу, а я повернул к тюрьме,