Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

ступень. Если и от нее, есть первая.

— Именно так.

— Тогда мне нужно знать, что лежит в каждой ступени. Вес, объем, число подвод. Вы это напишете, я положу на карту.

— Напишу сегодня.

Мы говорили с ним вдвоем полминуты, он у карты, я со своего места, и остальные слушали. Тарасенко смотрел на карту. Корнилов смотрел на нас с Пулевичем и о чем-то думал.

— И еще, — сказал Пулевич, не отходя от карты. — Юг. До Арцишевского вы сами в ближайшие дни доберетесь?

— Намерен.

— Тогда вам придется торопиться. Телеграф приказ ему передаст. Но людей перевязке по телеграфу не обучишь. И описи по телеграфу не сделаешь. Триста верст тропы, это три недели нормальным ходом. Если они высадятся в Аниве раньше, чем вы дойдете, все, что мы здесь решим про юг, останется на этом столе.

Он был прав.

— Сегодня, — сказал Ляпунов, — телеграфировать полковнику Арцишевскому. Об описи запасов, о выделении санитаров, о подготовке помещений. Господин Дмитриев прибудет следом.

Фон Бунге записал и, не поднимая головы, сказал первое за все совещание:

— Господа. Если мы собираемся изымать имущество разных ведомств, нам понадобится порядок учета. Иначе через месяц никто не установит, кому принадлежали сто аршин полотна и три котла, и на чей счет их отнести.

— Через месяц нас могут спрашивать совсем о другом, — сказал я.

И на другом языке. Через переводчика. Но это я добавил только мысленно.

— Возможно. Но если бумаги не мешают делу, лучше, чтобы они были.

Он говорил спокойно, не обижаясь, и предложил такую простую вещь, что возражать было нечего. Все изъятое выдается по расписке. В расписке источник, наименование, число, оценка. Отдельный чиновник ведет книгу чрезвычайного санитарного снабжения. Одна книга, один человек, все на острове проходит через нее.

Я подумал. Это была та бюрократия, которая мне нужна. Через месяц, если мы будем живы, кто-нибудь спросит, куда делся спирт из тюремного лазарета, и тогда пусть спрашивает у книги, а не у меня.

— Согласен. Только чтобы расписку писали после погрузки, а не вместо нее.

Фон Бунге поднял голову и, кажется, улыбнулся. Углами губ, на секунду. Потом записал и это.

Дальше я перешел к тому, о чем военные не думали вообще.

— Вода. Ноги. Сон. Пища. Ваше превосходительство, господа. Я говорил утром: в Маньчжурии на одного раненого приходилось двое больных. Больной с поносом выбывает так же, как раненый, только его никто не считает. Дружинник со стертыми ногами не дойдет до позиции. Это не медицина, это часть обороны, и заниматься этим должны не врачи, а командиры.

— Простите, господин доктор, — сказал Тарасенко. — Как я, по-вашему, должен во время войны обеспечивать солдат сухими ногами?

— Не обеспечивать. Требовать.

Я продолжил. У каждого запасная пара портянок, сухая, в мешке, и ротный проверяет это, как проверяет патроны. Осмотр ног в каждой роте раз в день, фельдшером или унтером, кого научат. Потертость лечится в тот же вечер, а не через три дня, когда она стала раной. Воду пить кипяченую, для этого при каждой роте котел и человек, который за него отвечает. Из ключей и ручьев сырую не пить, а если пить, то из тех, что выше по течению от лагеря, а отхожие места рыть ниже. Ниже, а не выше! Горячая пища раз в день, насколько возможно.

— А если невозможно?

— Тогда невозможно. Но половина этих вещей невозможна только до тех пор, пока никто за них не отвечает.

Тарасенко хотел что-то ответить, и Розанов его опередил.

— Георгий Петрович. После марша до Арково, месяц назад. Одиннадцать человек явились ко мне с такими потертостями, что два дня не могли надеть сапоги. Это двадцать верст. Без противника.

Тарасенко это помнил, по лицу было видно.

— Знаю, — сказал он.

— Из двух рот.

Полковник ничего не ответил. Но столичной теорией это уже не звучало, и все за столом это почувствовали. Семевский, к моему удивлению, кивал. Он, наверное, гонял по этим дорогам поселенцев на работы и знал про ноги не хуже Розанова.

Я достал свой лист с цепочкой и положил на сукно, между собой и Ляпуновым, так, чтобы видели и справа.

— Раненый. Вот он лежит на поле. Санитар из его роты перевязал. Носильщики вынесли. Перевязочный пункт, врач или фельдшер, там его перевязали как следует и вписали в список. Подвода. Лазарет. Шесть звеньев.

Карандашом я показал промежуток между полем и лазаретом, все, что посередине.

— Кто сегодня отвечает вот за этот участок?

Молчание.

Розанов ответил, потому что больше было некому.

— Формально командир части и старший врач.

— А практически?

Опять никто. Тарасенко смотрел на лист. Корнилов тоже. Пулевич смотрел на меня и ждал, что я скажу.

— Вот эту дыру я и хочу закрыть, — сказал я. — Для каждого отряда, заранее, на бумаге: где стоит перевязочный пункт, откуда и куда идут носильщики, по какой дороге идут подводы и куда именно везут. Кто за каждое звено отвечает, по фамилии. Чтобы в день боя это не решал ротный, у которого своих забот хватает.

— Это и есть штабная работа, — сказал Пулевич. — Мы ее сделаем вместе.

Ляпунов дал нам договорить и спросил то, чего я ждал.

— Господин Дмитриев. Утром вы упоминали еще какие-то меры особого характера. Новые способы лечения.

Малинин повернул голову. Семевский тоже. Фон Бунге перо не поднял.

Рассказывать при тюремщике и при канцелярии о плесени, которая лечит раны, я не собирался. Это не для протокола.

— Это касается непосредственно лечения ран, ваше превосходительство. Мне необходимо сначала показать это докторам Корнилову и Розанову. Сегодня же. Дальше они доложат вам сами и вместе со мной.

Розанов посмотрел на меня с интересом, который не пытался скрыть. Корнилов пытался, и не очень получалось.

— Что именно вы намерены нам показать? — спросил он.

— Лучше один раз увидеть, Сергей Павлович.

Ляпунов не стал настаивать. Он, по-моему, был даже доволен, что это пройдет мимо протокола.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я подведу итог.

Он говорил медленно, и писарь успевал.

— Первое. Опись медицинского имущества острова начать сегодня. Доктор Корнилов руководит. Господин Дмитриев имеет право знакомиться со всеми ведомостями и распоряжаться резервом в пределах своих полномочий. Второе. Тюремному ведомству выделить людей и мастерские для изготовления носилок, шин, ящиков и прочего имущества по особому списку, который господин Дмитриев представит смотрителю завтра. Третье. Полковнику Тарасенко совместно с господином Дмитриевым определить число подвод, которые могут быть назначены для санитарных нужд без ущерба для обороны. Четвертое. Из каждой роты выделить людей для обучения первой помощи. Число согласовать с командирами частей. Пятое. Господину