Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

врача и вернулся к ведомостям. Начальник Александровского отряда. Все, что есть в посту и вокруг него, под ним.

Семевский, начальник округа, оказался человеком крупным, с седой головой и красным лицом, в штатском сюртуке, и руку пожал так, как жмут в деревне: крепко, всей ладонью.

— Николай Иванович. Мне сказали, вы с грузом. Если к пристани понадобятся подводы, обращайтесь, у округа найдутся.

— Спасибо, понадобятся.

Помощник губернатора фон Бунге, худой, очень прямой, лет сорока пяти, с короткой аккуратной бородой, в вицмундире. Он поклонился, назвал себя, Фридрих Федорович, и раньше всех сел за угол стола, к чернильнице. Перед ним лежала стопка бумаги.

Тюрьму представлял смотритель Малинин. Высокий, сухой, с седыми бакенбардами, узкое лицо, пенсне на шнурке. Лет пятьдесят. Он подал руку и посмотрел на меня так, будто уже прикидывал, что я у него отниму.

К Корнилову Пулевич подвел меня последним и по дороге сказал вполголоса: десять с лишним лет на острове, очень осторожный. Заведующий медицинской частью острова, старший врач окружного лазарета. Полноватый, сутулый, с большой седой бородой и в круглых очках. Он пожал руку коротко и сказал:

— Корнилов. Мне говорили о вас.

Больше ничего. Молодой человек из Петербурга с бумагой, по которой он теперь может отдавать приказы врачу, ставившему здесь лазареты, когда об этом молодом человеке никто не слышал, да и не могли слышать, потому что он в тот момент посещал гимназию. Что тут скажешь. Я бы на его месте тоже чувствовал напряжение.

Розанов, старший врач резервного батальона, пришел последним, за минуту до губернатора. Сразу видно было, что человек живет не в квартире, а в лазарете. Китель сидел плохо и вытерся на локтях, стрижен коротко, небольшие усы, лицо усталое, лет сорока с небольшим. Он единственный задал вопрос.

— Вы из Маньчжурии? С какого участка?

— Сводный лазарет, потом Харбин. Госпиталь Красного Креста.

— Очень интересно, поговорим.

Ляпунов вошел в два, минута в минуту. Все встали, он кивнул, сел во главе стола и показал мне на стул по левую руку от себя, рядом с фон Бунге. Справа сели военные: Тарасенко, Розанов, Пулевич у самой карты. Слева я, Семевский, Малинин, Корнилов. Писарь устроился за отдельным столом у двери, с чернильницей и с листами для протокола.

Место мне дали не случайно. Все за столом это поняли, и я тоже. Не врач, которого позвали ответить на вопросы, а человек, которого губернатор посадил рядом с собой. Как это понравилось Корнилову, я догадывался.

— Господа, — сказал Ляпунов. — Коллежский асессор Дмитриев прибыл на остров по особому предписанию военного ведомства. С его полномочиями я ознакомился. Он изложил мне ряд мер, которые затрагивают войска, гражданское управление и тюремное ведомство. Я не считаю возможным принять эти меры, не выслушав вас. Прошу говорить прямо и по существу. Господин Дмитриев…

Я повторил то, что говорил ему утром, только короче, минуты за три. Опись. Резерв. Подводы. Санитары в частях. Перевязочные пункты и склады на путях отхода. Санитарные правила. Помещения. Закупки и реквизиция.

— Если сжать все это до трех слов, господа, то мне нужны люди, транспорт и запасы. И нужны они до первого боя, а не после него. После него будет поздно.

Ляпунов помолчал и повернулся не к военным, как я ожидал, а к Корнилову.

— Сергей Павлович. Вы заведуете медицинской частью острова. Насколько сказанное соответствует действительности?

Вопрос был неприятный, и Корнилов это понял раньше меня. Его спрашивали при всех, не развалена ли медицина, которой он заведует десять лет.

— Позволю себе заметить, ваше превосходительство, — сказал он медленно, — что лечебные учреждения острова к обычным своим обязанностям подготовлены удовлетворительно.

— К обычным, — сказал я. — А к пятистам раненым?

Он посмотрел на меня поверх очков. Потом снял их.

— К пятистам одновременно?

Он помолчал и добавил:

— Нет.

Стало тихо. Он это сказал сам. Мне не пришлось ничего доказывать, и я был ему за это благодарен, хотя он вряд ли ждал благодарности. Признал.

— Сколько коек на острове, Сергей Павлович?

— Здесь около полутораста, считая тюремное отделение. В Дуэ сорок. В Рыковском шестьдесят. В Корсакове восемьдесят, но за Корсаков я не отвечаю, туда я не ездил два года. Запасы есть. Перевязочный материал, спирт, йодоформ, инструмент. Но они разбросаны. Часть в моем лазарете, часть в тюремных больницах, часть в Рыковском и в Дуэ, что-то в аптеках. Единой ведомости на сегодняшний день нет. Ее никогда и не требовалось.

— Именно поэтому первым пунктом стоит опись.

— Против описи я не возражаю. — Он надел очки обратно. — Я возражал бы против того, чтобы оголить лечебницы.

— И я против. В каждой лечебнице остается неприкосновенный минимум, его определяете вы. Все сверх минимума сводится в резерв.

Он подумал и кивнул.

Малинин ждал этого момента и не пропустил.

— Позвольте, господа. Что именно следует считать излишком? В Александровской тюрьме несколько сот человек. Тюремный лазарет рассчитан на них. Если из него изымут белье, спирт, лекарства…

— Никто не предлагает оставить тюрьму без лекарств.

— Но определить излишек может только тюремный врач. Он знает нужды тюрьмы.

— Прекрасно. Пусть определяет. Вместе со мной.

Малинин открыл рот и закрыл. Возражать на такое трудно.

— Скажите, Павел Константинович. В тюрьме есть швейная мастерская?

— Есть.

— Столярная?

— Разумеется.

— Кузница, слесарная? Люди, которые умеют работать с железом?

— Есть все. Тюрьма себя обслуживает сама.

— Значит, мне от вас нужны не только бинты.

Вот тут он насторожился по-настоящему.

Я объяснил. Носилки: не два, не десять, а полсотни, на обычных шестах, с холстом, по образцу, который я дам. Шины из тонких планок, для рук и для ног, по размерам. Ящики под перевязочные комплекты, чтобы их можно было погрузить на подводу и бросить с подводы, и ничего не разбилось. Мешки под белье и под сухари. Холщовые повязки, простые, косынки. Котлы починить, какие есть, и сделать подставки под них. Плотники: в тех помещениях, которые пойдут под лазареты, нужны нары, и нужны за сутки.

— Это работа не на неделю, — сказал Малинин.

— Это работа на неделю. Если начать сегодня и спешить. Работать от рассвета до заката и даже больше. Я намерен лично работать именно так.

— Люди заняты на казенных работах.

— Люди заняты на казенных работах и сейчас, и завтра, и будут заняты, когда японцы войдут в пост. Я прошу снять с них часть. Не всех. Скажите, сколько человек в швейной?

— Около сорока.

— Двадцать на мешки и повязки. Остальные шьют, что шили.

Он посмотрел на Ляпунова. Ляпунов молчал и смотрел на стол. Малинин что-то записал у себя в книжке и ничего