Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

class="p1">— Это хорошо! — кивнул он.

Я дал ему остальные листы. Он перебрал их, на трубах задержался и вернул все, кроме первого.

— Я не стрелок, доктор. Сейчас, во всяком случае. Прицелы не мое.

Он повернулся к унтеру, стоявшему поодаль.

— Колесникова. Из оружейной. Живо.

Колесников пришел через пять минут, на ходу вытирая пальцы ветошью. Штабс-капитан лет тридцати пяти, худой, темноволосый, с глубоко посаженными глазами, заведующий, как сказал Тарасенко, оружием резервного батальона.

— Посмотрите, Лев Прокофьевич.

Колесников взял лист и перестал вытирать пальцы.

— Диоптр.

— Вы знаете, что это? — спросил я.

— У швейцарцев на штуцерах. В Офицерской стрелковой школе был один такой, для показа. Я из него стрелял на пятьсот шагов в игральную карту.

Он снова заглянул в лист.

— Для войск у нас этого никто не делал. А напрасно.

— Годится? — спросил Тарасенко.

— Если сделать хорошо, годится. Если плохо, будет хуже штатного.

— Сможем сделать?

— У нас в оружейной тиски, напильник и слесарь, который любит выпивать.

Колесников подумал.

— Только у Малинина. При тюрьме механическая мастерская.

— Губернатор уже написал смотрителю, — сказал я.

Тарасенко посмотрел на меня.

— Вот как. К губернатору вы раньше меня успели.

— Он меня к вам и послал.

Тарасенко хмыкнул в усы.

— Ладно. Колесников, идите с доктором и посмотрите, что будет получаться. Если сделают как следует, по пять на роту, лучшим стрелкам. И охотничьей команде. Для начала. Но перед этим испробуем, конечно.

Тарасенко кивнул и отвернулся к плацу.

— Гурьев! Промежутки! У вас между людьми телега проедет!

Мастерские стояли за тюрьмой, отдельным двором, который спускался к речке. Кирпичная труба, навес с дровами, кузница с открытыми воротами, в глубине горн. Из длинного сарая по соседству визжала пила. У крыльца столярной двое в халатах складывали шесты, одинаковые, в два человеческих роста.

Колесников, попросив меня подождать, сбегал за винтовкой.

— Носилки, — сказал я, когда он вернулся.

— Ваши? — спросил Колесников.

— Мои. Вчера заказал. Не думал, что начнут сегодня.

Надзиратель у ворот прочел бланк губернатора, козырнул и повел нас в механическую.

Внутри было жарко и шумно. Под потолком через все помещение шел вал, от него к станкам спускались ремни. Все это хлопало, свистело и крутилось от паровика, который стучал за стеной. Станков я насчитал семь. У каждого человек в фартуке, у кого поверх халата, у кого поверх рубахи. Двое обернулись на нас и тут же снова наклонились к работе.

Заведующий вышел к нам из дощатой конторки в углу. Шуляков, Лаврентий Афанасьевич. Отставной машинист Сибирской флотилии, на острове двенадцатый год, из вольных. Лысый, крупный, с носом, когда-то очень сломанным, в тужурке, засаленной до блеска. Руки почти черные. Записку губернатора он пробежал глазами.

— Слушаю, ваше высокоблагородие.

— Мне нужна мелкая точная работа по железу. Лучший токарь у вас есть?

— Есть.

— Слесарь?

— Хороший есть.

— А инструментальщик? Такой, чтобы сделал деталь величиной с ноготь и чтобы она вышла как на чертеже?

Шуляков помедлил. Посмотрел на Колесникова и снова на меня.

— Есть и такие. Только публика, ваше высокоблагородие, своеобразная.

— Насколько своеобразная?

— Рубли делали.

Я почему-то сразу подумал про кредитки.

— Печатали?

— Нет. Чеканили.

Колесников согласно кивнул.

— Знаю их. Обращались.

Я помолчал. Штемпель серебряного рубля, по которому монета годами ходит из рук в руки и никто ничего не замечает, на Монетном дворе режут лучшие граверы. Человек, который сделал такой в подпольной мастерской, работает с металлом лучше любого оружейника на этом острове. Да и в Туле таких, наверное, немного.

— Я так понял, у вас несколько этих специалистов? — спросил я.

— Четверо. Одесса, девяносто восьмой год. Два года расплачивались по всему Новороссийскому краю, и ни один меняла ничего не заметил. Сдал их тот, кто сбывал. — Шуляков пожал плечами. — Воры, конечно. Но руки золотые.

— Где они?

— Здесь. Белов уже поселенец, у меня на жалованье. Остальные трое из исправляющихся, живут в слободке. Лучше них у меня никого нет.

— Зовите.

Шуляков ушел в глубину мастерской и вернулся с четырьмя. Пока он ходил, Колесников немного рассказал мне о тех, кого мы дожидаемся.

Первым шел невысокий сухой человек лет под пятьдесят, с коротко остриженными седоватыми волосами. Белов, Петр Захарович. Пальцы у него были почти серые от металлической пыли, въевшейся в кожу так, что ее уже и не отмыть. За ним Ковальский, огромный, широкоплечий, с короткими светлыми усами, токарь с варшавского механического завода. Следом худой, сутулый, в круглых очках с толстыми стеклами, Файнберг, гравер. Последним грузный, лысоватый Чеботарев, слесарь и литейщик. На тыльной стороне обеих кистей у него белели старые ожоги.

Они встали полукругом и ждали.

Я положил лист на верстак. Белов наклонился над ним. Смотрел с минуту, не трогая, и поднял глаза.

— Любопытно… Это все, что нужно?

— Пока все.

— Сейчас будет.

Колесников посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Только коробку сверлить нельзя, — сказал Белов. — На хомуте надо.

— На хомуте собьется, — сказал Колесников.

— Смотря какой хомут.

Ковальский протянул руку, и Колесников, помедлив, дал ему винтовку. Ковальский провел пальцем по ствольной коробке сверху и снизу, там, где она садится в ложу.

— Не собьется, — сказал он и вернул винтовку.

— Глазок сверлю я, — сказал Файнберг. Он поднес лист к самым очкам. — И деления. В чем деления, ваше благородие?

— В шагах. По сотням, как на штатном.

— Из чего? — спросил Чеботарев.

— Из стали, — ответил Белов, не дав мне открыть рот. — Латунь блестит.

— И сделать откидным, — добавил Белов. — Чтобы штатному прицелу не мешал. Мало ли, когда по штатному понадобится.

Про откидной на моем чертеже не было ни слова. Но мысль очень правильная. Я кивнул.

— Когда первый?

— Очень скоро. Если винтовку оставите.

Колесников отдал винтовку не сразу. Посмотрел на нее, на Белова и только потом положил на верстак.

— Эта моя. Я ее сам пристреливал.

— Будет пристреляна еще лучше.

Шуляков кашлянул.

— Ваше высокоблагородие. За казенную работу им идет жалованье. Сверх того не положено, но…

— За первые десять я заплачу сам. По рублю за штуку.

Мы вышли во двор. Колесников остановился у ворот, достал портсигар и закурил.

— Доктор, что если этот Белов сделает то, что обещал, к вечеру у меня будет прицел, какого нет ни в одном полку?

— Понимаю.

— Но если не сделает…

— Тогда вы получите обратно свою винтовку.

Он затянулся и выпустил дым в сторону тюремного забора.

— Рубли, — сказал он. — Надо же.

Государство судило этих людей за то, что они слишком хорошо работают с металлом. Теперь оно же будет платить им за то же самое.

В полдень я отдал Малинину список, и остаток дня ушел на опись.