Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

мокрая от пара. Второй был хуже: то же на руках, и еще правый бок, от подмышки до пояса, где рубаха не сорвалась, а прилипла.

Я взял ножницы и стал резать вокруг прилипшего, оставляя ткань там, где она не хотела отходить. Отдирать нельзя. Отойдет потом, сама, с повязкой.

— Лейте. На руки, на бок. Лейте и не переставайте. Не одной струей, понемногу, но все время.

Семён лил из ковша, матрос из ведра, Аня держала фонарь так, чтобы мне было видно. Вода из бака была чуть теплая, но и это годилось: главное, чтобы не горячая. Лили четверть часа. Первый перестал стонать и стал ругаться, это был хороший признак.

Третий сидел на палубе у борта, держал руки перед собой и повторял, что он в порядке.

— Я ничего, господин доктор. Руки только. Вон тем двоим плохо.

Руки у него были красные, кисти и запястья, без пузырей. Пустяк рядом с теми двумя. Но говорил он сипло, не своим голосом, и когда я дал ему кружку с водой, он глотнул и поморщился.

— Больно глотать?

— Немного. Глотнул пару, наверно. Пройдет.

Я посмотрел ему в горло при фонаре: красное, рыхлое, язычок отечный. Так. Запомним.

— Сиди здесь. Никуда не уходи. Пей понемногу, не залпом.

— Слушаюсь.

Капитан подошел, когда мы уже перевязывали.

Кряжистый, с бородой, в наброшенном на плечи кителе, с фонарем. И злой. Не на нас.

— Механик говорит, часа три-четыре, если удастся. Фланец разошелся, прокладку выбило. Дойдем до ближайшей пристани, там сдадим ваших раненых. У меня лазарета нет, кочегары теперь не работники, а мне их кормить и везти.

— Ближайшая пристань это когда?

— Утром. Если машина пойдет.

— Им нужно сейчас, а не утром.

— Так делайте, что нужно. Я вам не мешаю.

— Не мешаете. Мне нужен стол, кипяток, чистые простыни, все, какие есть, и человек, который будет сидеть при этих двоих и поить их, когда я скажу. И еще: вон тот, третий, никуда не сходит. За ним я смотрю сам.

Он посмотрел на третьего, который сидел у борта и держал руки.

— Этот-то цел.

— Нет.

Капитан не понял, но спорить не стал. Он послал за простынями и ушел вниз.

Перевязывали при двух фонарях. Марля с борным вазелином на обожженное, сверху сухая, бинт не туго, чтобы держалось и не давило. Пузыри не трогал. Прилипшую ткань накрыл поверх, как есть. Обоим по шприцу морфия под кожу, и обоих напоить. Пульс частил у обоих, но был. Аня считала пульс, пока я бинтовал, и говорила цифры, не дожидаясь вопроса.

— Сто десять. Сто двадцать. Сто восемь.

— Пить. Раствор. Полкружки сейчас, потом каждые полчаса.

Соль, сода, сахар. Ведро кипяченой воды. Семён размешал сам, ему объяснять не требовалось.

Их уложили в кают-компании, на диванах, под простынями. Матрос сел рядом с кружкой. Второй, тот, что с боком, спросил, будет ли он жить.

— Будешь. Бок заживет, рука тоже. Пальцы шевели, не давай стянуть.

— А работать?

— Будешь и работать. Не сейчас. Не думай пока об этом.

Он закрыл глаза. Морфий начинал действовать.

Третьего я перевел туда же и посадил у стены, на стул, не ложиться. Руки перевязал. Голос у него стал еще ниже, и на вдохе, если прислушаться, появился звук. Тонкий, с присвистом. Он сам его еще не слышал или делал вид.

Капитан вернулся через час.

— Что с ним?

Мы стояли в дверях. Третий сидел на своем стуле и дышал, и теперь свист был слышен от двери.

— Он вдохнул пар. Те двое обожжены снаружи, это больно и долго, но они выживут. У этого обожжено горло изнутри. Гортань. Она отекает, как отекает губа, если ее обварить, только губу видно, а гортань нет. Через несколько часов отек может закрыть дыхание совсем.

— И что тогда?

— Тогда я ему вскрою горло и вставлю трубку, и он будет дышать через нее.

Капитан помолчал.

— Здесь? На пароходе?

— Здесь. На пароходе.

Любопытный обмен фразами, однако.

— Вы это уже делали?

— Делал.

Он посмотрел на третьего еще раз и пошел к механику. Скоро в машинном застучало железом.

Инструменты я приготовил заранее, пока еще было время и пока свист был тихим. Ножи, крючки, зажимы, расширитель, канюля из моего набора, двойная, серебряная. Все прокипятили в камбузе, в кастрюле, которую кок отдал, не спросив зачем. Аня разложила на чистой простыне, на столе, в том порядке, в каком я протягиваю руку. Она этот порядок знала. Кокаин, шприц, лигатуры. Спирт. Один фонарь Семён подвесил над столом, второй держал в руке.

Потом мы ждали.

Это самое тяжелое. Резать рано нельзя: может, обойдется. Резать поздно нельзя, потому что человек посинеет и обмякнет, и тогда все надо делать бегом, а в спешке на шее возможны ошибки. Надо ждать момента, когда уже да, но еще не поздно. Я сидел напротив него и слушал. Аня сидела рядом с ним и держала его за руку выше повязки.

Он стал беспокоиться часа через полтора, когда за окном начинало сереть. Заерзал на стуле. Свист на вдохе сделался громче, вдох удлинился, и над ключицами при каждом вдохе стали проваливаться ямки. Он схватился за горло, потом за ворот, которого не было.

— Господин доктор…

Голоса почти не осталось.

— Не могу… вдохнуть.

Губы синеватые. Ноздри раздуваются. Он сидел и тянул воздух, а воздух не шел, шел со свистом, тонкой струей, которой не хватало.

— Кладем, — сказал я. — Семён, на стол. Аня, валик под плечи, голову назад.

Его положили. Свернутое одеяло под лопатки, голова запрокинута, шея вытянута, кадык торчит. Он дергался, я держал ладонью лоб.

— Лежи. Слушай меня. Сейчас будет легче. Не дергайся, что бы ни делали. Аня, держи руки. Семён, ноги и свет.

Спирт на шею, от подбородка до ключиц. Кокаин под кожу по средней линии, три вкола, от перстневидного хряща вниз. Ждать полминуты, больше нельзя. Он хрипел.

Разрез. Вдоль, от хряща вниз, пальца на два. Кожа, клетчатка. Кровь пошла, немного, я промокнул, Аня подала зажим не глядя. Мышцы раздвинул тупо, пальцем и крючком, в стороны, они расходятся сами, если идти по середине и не спешить. Под ними перешеек щитовидной, я сдвинул его вниз крючком, и открылась трахея: белесые кольца, влажные, под пальцем упругие.

— Крючок.

Подцепил, подтянул к себе. Держать. Скальпель.

Второе и третье кольцо, вертикально. Из разреза с шипением вырвался воздух, с ним кровь и слизь, брызнуло мне на рубаху. Он дернулся всем телом, Аня и Семён удержали. Расширитель в разрез, развести. Канюля. Она вошла с первого раза, вниз