Читать интересную книгу "Наследник Тумана том 2 - Сергей Витальевич Карелин"

его боль моей болью.

— Я пока не понял, что сейчас к нему чувствую, — сказал честно. — Злость точно есть. Глубокая обида тоже. А дальше… Не знаю. Слишком мало времени прошло.

— Ты хотя бы говорил с ним в клинике.

— Да.

— И что он тебе сказал?

Я не стал рассказывать ей все, подтверждать давние догадки. Про завещание, про то, что старик решил передать власть над родом мне, бастарду-проводнику, в обход всех законов и традиций. Это не то, что ей нужно было слышать сейчас.

— Сказал, что слишком поздно осознал свои ошибки, — произнес я, глядя ей в глаза.

— Это на него похоже, — печально заметила она. — Понять все, расставить по полочкам, но сделать это тогда, когда уже ничего нельзя исправить.

Утром восьмого дня нашего заточения мы по привычке завтракали на кухне. Мара получила свою законную порцию крупно нарезанной сырой говядины и была почти довольна жизнью. Почему почти? Ну, она искренне считала, что мяса в принципе не бывает «достаточно», его бывает только «мало» или «очень мало».

В соседней комнате работал телевизор, который я включил больше для фона, чтобы хоть как-то заглушить давящую тишину, и экран которого можно было видеть через открытую дверь кухни.

Сначала шли обычные утренние новости. Диктор рассказывал об обострении ситуации на восточных рубежах из-за очередных столкновений на границе с Китаем, о длительном заседании Государственного совета и сезонном повышении цен на зерно. Все как всегда.

Но вдруг привычная заставка новостей резко сменилась на абсолютно черный фон, в центре которого медленно проступил мерцающий золотой герб Российской Империи.

Голос диктора за кадром изменился. Из него исчезла привычная бодрость, он стал глубоким, торжественным и подчеркнуто глухим.

— Срочное правительственное сообщение. Сегодня утром, после тяжелой и продолжительной болезни, на семьдесят третьем году жизни скончался князь Александр Сергеевич Волконский.

Я замер. Кружка с чаем остановилась на полпути к губам.

Алена, сидевшая напротив, медленно, словно во сне, повернула голову в сторону открытой двери, откуда был виден мерцающий экран.

Диктор, чей голос теперь дрожал от профессиональной скорби, продолжал:

— Ушел из жизни один из несокрушимых столпов Российской Империи, выдающийся государственный деятель, промышленник, щедрый меценат, бывший министр финансов и многолетний член Государственного совета…

На экране пошла историческая хроника. Под медленно сменяющимися картинками потянулась бегущая строка. Вот молодой князь, высокий, с идеально прямой спиной, в парадном, расшитом золотом мундире стоит рядом с прошлым императором.

Следующий кадр — заседание Государственного совета в Кремле. Князь сидит во главе длинного дубового стола, вокруг него седые представительные мужчины и тяжелые бархатные шторы на заднем фоне.

Потом показали завод: уже изрядно постаревший князь перерезает красную ленточку на открытии нового сталелитейного производства на Урале.

Затем военный парад на Красной площади, где он стоит в правительственной ложе рядом с высшим генералитетом, отдавая честь проходящим колоннам бронетехники.

Потом благотворительный фонд, открытие сиротского приюта… и прочее и прочее и прочее.

— Императорский двор уже выразил официальные глубочайшие соболезнования семье и близким покойного, — продолжал вещать диктор. — Церемония прощания пройдет в закрытом кругу. Оглашение последней воли и завещания князя Александра Сергеевича Волконского состоится через два дня в Москве, в присутствии государственного нотариуса, личного поверенного рода и представителей семьи.

Я нажал кнопку на пульте, который лежал на кухонном столе. Экран телевизора с тихим щелчком погас, погрузив комнату в тишину.

Алена не заплакала, лишь побледнела, но я почувствовал ее горе. Все же она была привязана к отцу гораздо больше, чем Койот.

Мара, мгновенно уловив ее настроение, бесшумно поднялась, подошла к Алене и положила свою тяжелую лобастую голову ей на колени, тихо заурчав. Алена машинально опустила руку и начала гладить рысь по жесткой шерсти.

— Все, — прошептала она, — передышка кончилась, Миша. Теперь они возьмутся за нас по-настоящему.

Я поставил кружку на стол. Да. Обратный отсчет пошел. Защитный барьер, которым служило само существование князя, рухнул.

Старый дисковый телефон на тумбочке в коридоре зазвонил так резко и пронзительно, что Алена вздрогнула, а Мара угрожающе оскалилась на пластиковый аппарат. Я быстро подошел и снял трубку.

— Да.

— Михаил Александрович, это Пономарев.

— Мы видели новости по телевизору, — коротко сказал я.

— Тогда слушайте меня очень внимательно и не перебивайте, — отчеканил он. — Ситуация критическая. Вам нужно срочно, любыми путями возвращаться в Москву.

— Берем билеты на Госэкспресс? Утром…

— Нет! Никакого Госэкспресса! — Голос адвоката едва не сорвался на крик. Я привык к его спокойному поведению в любых ситуациях, и такая реакция сейчас говорила о многом. Он тяжело выдохнул в трубку, успокаиваясь. — Официальные станции, автовокзалы, пункты досмотра — все это уже под тотальным контролем. Дмитрий и Сергей теперь пойдут ва-банк, им нечего терять. Я только что узнал, что их люди двигаются по всем направлениям. Они патрулируют вокзалы, частные стоянки, гильдейские логистические центры и стоянки крупных перевозчиков.

Пономарев сделал короткую паузу, чтобы перевести дыхание.

— Они ждут вас и будут обращать внимание на любые нестыковки в пассажирских документах. У них есть ваши точные словесные портреты и солидный бюджет на подкуп. Если вы сунетесь на Госэкспресс или официальный гильдейский рейс, вас либо арестуют прямо у касс, подкинув что-нибудь запрещенное, либо вы «случайно» погибнете при оказании сопротивления.

— Частные, мелкие караваны?

— Не думаю, что это выход.

— И что вы предлагаете, Андрей Иванович? — Я почувствовал, как по спине поползла холодная испарина.

— Если вы не появитесь на оглашении лично, Дмитрий использует древнее аристократическое право, связанное с завещаниями высшей знати. Правило одного часа. Если главный наследник не является в течение часа после начала процедуры оглашения, назначается временный опекун и глава рода. То есть Дмитрий. А само завещание автоматически отправляется в Имперский суд для длительной процедуры оспаривания.

— И выиграть этот суд будет сложно?

— Практически невозможно! — отрезал Пономарев. — Вы — проводник, а они — Волконские. Их ресурсы на юридическом поле и в высшем свете безграничны. Они затянут дело на долгие годы, заблокируют все ваши активы, купят судей, зачистят неугодных свидетелей и полностью перепишут управление империей на себя. Через год от воли князя останется только бесполезная бумажка для исторического архива.

Я посмотрел на Алену. Она стояла в дверях кухни, прижимая руки к груди, и слушала каждое мое слово.

— Сколько у нас есть времени?

— Вы, наверно, слышали по телевизору. Двое суток. Сегодня