Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

спиной, мягко, без единого скрипа половиц. У двери он поклонился третий раз, боком выскользнул в проем и пропал.

Я остался стоять с монетой в руке. Но теперь держать ее было глупо, я убрал монету в карман и застегнул пальто.

И что это вообще было? Почему он выхватил нож?

Нет, что монета работает, мне обещали. Вопрос был не в ней, а в том, что этот тихий человек, который днем таскал ведра и кланялся, делал ночью в пустой конторе с ножом за пазухой. Меня он ждать не мог: я сам не знал, что сверну сюда. Значит, я влез в чужую встречу, причем связанную с чем-то важным и нехорошим. Именно поэтому он кинулся на меня. Решил, что иначе тот, с кем он встречается, попадет в беду, если я его увижу, и китайская мафия этого не простит. Так-то ничего особо страшного в том, что сюда пришел санитар, не было. Ему здесь вечером нечего делать, но не более того. Хотя вылететь с работы мог запросто. Заподозрили бы в воровстве — и все.

Уходить не хотелось. Уйдешь и не узнаешь, а второго случая не будет. А вдруг что-то получится? Эх, револьвер бы сюда… Или хотя бы браунинг. Безмозглый ты болван, Вадим Александрович. Распереживался, что криво посмотрят на ствол в кармане. Надо было еще и монету с собой не брать. А то вдруг кто увидит.

Я отступил в глубину, туда, где стоял он, между шкафом и дверью писарской. Отсюда видно окно, коридор и кусок двора перед крыльцом, а самого тебя не видно совсем. Я встал и стал ждать.

Минут через десять снаружи скрипнул снег.

Шаги были не китайские. Тяжелые, с каблука, и шли они от главной дорожки. Я подался к окну, держась в тени простенка.

Вельский.

Да неужели.

В шинели, в фуражке, воротник поднят. Он дошел до угла конторы, встал у стены, там, где тень от цейхгауза лежала гуще всего, и замер. Постоял. Достал часы, повернул их к снежному отсвету, щелкнул крышкой, убрал.

Потом прошел в коридор туда, где был я. Остановился в десятке метров от меня.

Он ждал. И ждал, разумеется, именно того, кто десять минут назад выскользнул из двери.

Я был в темноте, невидим для него. Хотя, если он решит пройтись… Надеюсь, он без оружия. Но, если что, покажу ему монету, хаха. Вот умора будет, если он на нее отреагирует так же, как китаец.

Он стоял долго. По ощущениям прошло с полчаса, не меньше. Раза три доставал часы. Один раз прошел вдоль стены туда и обратно, десять шагов, и опять встал.

Наконец он не выдержал, вышел во двор и пошел к чистому корпусу.

Я перебрался ближе к двери и смотрел через щель. Двор просматривался плохо, но угол чистой хирургии был виден. У входа Вельский что-то сказал дежурному санитару, тот закивал. Через минуту в третьем окне справа мигнул и устоялся слабый свет. Его кабинет. Свет горел недолго, минут пять, потом погас.

Вельский вышел. И вот тут смотреть стало по-настоящему интересно.

Шинель на нем сидела уже не так, как раньше. Слева, под мышкой, что-то топорщилось. Что-то объемное, и нес он это, прижимая локтем, отчего левое плечо стояло выше правого. И он явно нервничал. Такое впечатление, что нести ему это очень не хотелось.

Он прошел двор быстро, без всегдашней своей прямой спины, и дважды оглянулся. У проходной оглянулся третий раз и вышел за ворота.

Все. Двор опустел.

Я выждал еще минут десять, вышел из конторы, прикрыл дверь и пошел к воротам обычным шагом усталого доктора. Хорошо у нас поставлена охрана, ничего не скажешь. Ночью по больнице ходят люди с ножами, старшие ординаторы выносят что-то непонятное под шинелью, и никому нет ни до чего дела.

До дома десять минут ходу, и все десять минут я шел и думал.

Ехать к Ракитину сейчас, среди ночи? Дом-то я найду, дорогу запомнил. Вот только вряд ли он там ночует. Конспиративная квартира не спальня, на жилую не похожа. Так что нет. Утром отпрошусь на час и съезжу. К тому же, черт его знает, вдруг за мной сейчас следят. После такого вечера это уже не паранойя и не мнительность.

Я пару раз останавливался у витрин, разглядывая в темном стекле улицу за спиной. Улица была пустая. Или те, кто шел за мной, знали свое дело лучше, чем я свое.

Теперь по существу. Картина складывалась простая, и чем дольше я ее крутил в голове, тем меньше она мне нравилась.

Санитар ждал в конторе, разумеется, не меня. Он ждал Вельского, а если еще точнее, того, что Вельский должен был принести. Передача, обычная передача: пустое здание, поздний час, оба свои, в госпитале не первый день, никто не удивится. А тут в контору влез я. Курьер сорвался и ушел, а Вельский полчаса стоял, ждал человека, не дождался и занервничал. И то, что он приготовил к передаче, забрал из кабинета и понес домой. В кабинете оставлять побоялся. И правильно, между прочим, побоялся: в его кабинете, как выяснилось, бывают посторонние.

Что он нес? Думаю, медикаменты. Что-то со склада, из аптеки. Морфий? Опять морфий, только теперь в обратную сторону?

И вот тут у меня концы с концами не сходились. Морфий у него есть штучный, немецкий, той чистоты, какой в казенных аптеках не бывает. Казенный порошок рядом с тем флаконом — это ржаной сухарь рядом с дорогой булкой. Зачем тогда сухари? Хинин? Хинина в Харбине в аптеках навалом. Инструменты? Смешно. Поллитра спирта? Однозначно, оно! Вот куда девается спирт в госпитале. Хахаха.

В общем, все очень непонятно.

Дома было темно и тихо. В окне второй квартиры ни огонька: Семен спал, как ему и полагалось. Я поднялся, стараясь не греметь на лестнице, отпер дверь.

Кольт я достал из шкафа, проверил барабан и положил на стул у изголовья, рукояткой к себе. Глупо? Возможно. Человек, на которого сегодня нападали с ножом, имеет право на маленькие глупости. Я повернулся на бок и уснул.

Утром я сделал то, что следовало сделать гораздо раньше: открыл футляр из темного дерева, вынул браунинг, зарядил и опустил в правый карман шинели. В больнице переложу в сюртук. В шинели браунинг не заметен вовсе, в сюртуке, пожалуй, будет, но понять, что это оружие, смогут немногие. Кольт остался дома: таскать на службу сорок пятый калибр — это уже вызов обществу.

Двор госпиталя жил своей