Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

только за одно: оно не скажет ничего сверх того, что решило сказать.

— Вы добрый человек, — сказал он. — Хорошо. А почему он так себя повел… он испугался, что у того, с кем он должен был встретиться, возникнут большие неприятности, если вы их увидите вместе. Хотя не думаю, что выхватывать нож было правильно. Испуг — не лучший советчик.

Он отпил чаю и поставил чашку.

— Господин доктор, вы носите вещь, которую в этом городе носят немногие. Я стар, я знаю все такие вещи и всех, кто их дает. Но я не знал, что одна из них у русского доктора. Простите любопытство: из чьих рук вы ее получили?

Ну вот и главный вопрос. Задан прямо, вежливо и без подходов.

Отвечать надо было так, чтобы подтвердить: монета не краденая, не купленная, получена из рук в руки, законно. И не сказать при этом ничего. Ни имени, ни места, ни времени.

— Из рук человека, которому я оказал услугу, — сказал я. — Врачебную. Больше мне добавить нечего: врач не имеет права рассказывать о своих больных. Думаю, вы понимаете это.

— Этот человек здоров?

— Когда мы расставались, на здоровье он уже не жаловался. Но вы же знаете — многие любят тишину. Не мне ее нарушать.

Тан снова опустил веки. На этот раз пауза вышла длиннее.

— Врач, который молчит о тех, кого вылечил, — сказал он, — заслуживает уважения. — Он не договорил и слегка развел сухими ладонями.

— Я не буду больше спрашивать.

— Спасибо.

— Это вам спасибо, что приехали и не держите зла. — Он негромко хлопнул в ладоши.

Дверь открылась, и молодой китаец внес черный лакированный ящичек размером с сигарную коробку, поставил на стол передо мной и вышел.

— Прошу вас принять, — сказал Тан. — В память о недоразумении, которого не было.

Отказываться было нельзя, это я уже усвоил. Я взял ящичек обеими руками, как здесь положено брать подарки, и открыл.

Внутри, на желтом шелке, лежал корень женьшеня. Целый, с детский кулачок, со всеми отростками, похожий на маленького уродливого человечка.

Что-то от меня господину Тану нужно. Очень уж дорого.

— Этому корню много лет, — сказал Тан. — Он для того, кто отдает силу другим. Вы отдаете. Значит, он ваш.

— Это очень дорогой подарок.

— Дорогих подарков не бывает, — сказал Тан. — Бывают правильные и неправильные. Этот правильный.

Я закрыл ящичек и наклонил голову. Тан поднялся, легко, без рук, и я поднялся следом.

— Сани отвезут вас назад, господин доктор. — Он посмотрел на меня снизу вверх, спокойно и внимательно. — Если вам что-то понадобится в этом городе… что угодно… вы всегда найдете меня здесь. Просто скажите любому в Фуцзядяне: господин Тан. Вас проводят.

— Я запомню.

— Запомните, — согласился он, и мне почудилось, что в шелестящем голосе мелькнула ирония. — Хорошего дня, господин доктор.

Он вышел первым, неслышно, и дверь за ним закрылась будто сама собой. То есть закрыл ее кто-то, кого я не видел, поэтому выглядело все именно так.

…Ящичек с корнем запер в шкафу в ординаторской, от греха подальше. Объяснять, откуда он у меня, не хотелось совершенно.

Дальше был обычный день, и он меня, честно говоря, выручил. Руки заняты, голова занята, и никакие Таны с монетами в перевязочную не допускаются. Солдату с бедром сменили повязку: рана очистилась, грануляции пошли красные, зернистые, глаз радовался. У артиллериста вынули дренаж. Один из вчерашних, с затеком, температурил, и затек пришлось раскрывать шире, до здоровой ткани. Второй держался. За ширмами умер один, тот самый, которому мы уже ничем помочь не могли, и его унесли тихо, пока палата обедала.

В четвертом часу я еще раз зашел к Бакаеву, послушал пульс на стопе и заодно, не торопясь, прошел офицерскую палату насквозь, перекинувшись парой слов с двумя поручиками про их повязки. Санитары видели: доктор из гнойного опять ходил по чистому. Вот и славно. Пусть привыкают, это теперь надолго.

А в седьмом часу, сдав отделение Гольдину, я взял у ворот извозчика.

Отпустил его за квартал до места и остаток прошел пешком. Хвоста я не увидел, что, впрочем, ничего не доказывало. Знакомая калитка была не заперта. Я постучал в дверь: два раза, потом еще раз.

Открыл тот же молчаливый человек. Посмотрел на меня без удивления, посторонился и кивнул на дверь в комнату.

Ракитин был на месте.

— Доктор. Без приглашения и без записки. Либо вы соскучились, либо что-то случилось.

— Случилось.

— Садитесь. Самовар остыл, не обессудьте. Рассказывайте с самого начала и ничего не пропускайте, порядок вам известен.

Я рассказал. С той секунды, как поймал краем глаза лицо в окне конторы. Про нож и монету. Про узел, который он рассматривал, наклоняя голову. Про поклон с кулаком в ладони и про то, как он ушел, пятясь, без единого звука. Про Вельского: полчаса в коридоре, часы, свет в кабинете, топорщащаяся шинель и три оглядки на пути к воротам. Про утренние сани. Про маленькую комнату без окон, про старика, про его вопрос и мой ответ. Про женьшень.

Ракитин слушал молча.

Когда я закончил, он встал, прошелся по комнате, два шага туда, два обратно, и покачал головой. Медленно, будто глядел на разбитую посуду.

— Тан Шоушань, — сказал он. — Собственной персоной. Знаете, доктор, с вами не соскучишься.

— Кто он?

— Старик Тан. — Ракитин сел обратно. — Один из хозяев Фуцзядяня, и из старших. Аптеки, лавки лекарственных товаров, а под ними курильни, игорные дома и почти половина контрабанды, которая идет через город. Человек старого закала, из тайных обществ, сидит тихо, с властями не ссорится, с хунхузами не связывается. И вот к этому человеку вы съездили на чай. — Он побарабанил пальцами по столу. — Вы правильно ответили на вопрос о монетке.

— Единственно правильно, — продолжил он. — Тан не знает, кто вам ее дал, и очень хотел узнать. Не из любопытства. Знак без имени — это загадка, а загадок такие люди не любят: за загадкой может стоять сила, о которой ты не знаешь, и наступить на нее страшно.

— А кто мне ее дал? Вы ведь выяснили, я вижу.

— Выяснили. — Он усмехнулся без особого веселья. — С тех пор как вы мне ее показали, кое-какие справки мы навели. Монету вам вручил Ма Тяньшэн. В Фуцзядяне его зовут Лао Ма. Он моложе Тана. Человек крупный, из самых крупных, и знак его весит столько, что ваш вчерашний санитар мог с перепугу и умереть на месте, я бы не удивился. Одна беда: Лао Ма сейчас в тени. У него вышел конфликт с хунхузами, серьезный, со