Читать интересную книгу "Призрачная невеста - Шелби Махёрин"

легко, – а Леандр яростно завопил и отпустил меня. Словно покинув собственное тело, я чувствовала, как обошла его, проскользнула между двумя его друзьями…

Какая-то вампирша схватила меня за ворот, за шею, дернула назад, и боль пронзила мне спину. Злобно выругавшись, Лу прыгнула, чтобы испепелить ей руку, однако перед нами возникла Одисса и гневно посмотрела на хаос, развернувшийся в ее замке.

– Отпусти ее! – велела Одисса вампирше с огненно-рыжими волосами.

Вампирша взглянула на Леандра, спрашивая у него разрешения. Одисса прищурилась. Не обращая на нее внимания, Леандр одарил меня свирепой улыбкой.

– Ты пожалеешь об этом, милая.

Я вскинула голову, яростно глядя на него в ответ.

– Довольно!

Одисса растолкала нас и встала в центре круга. Павел и Иван последовали за ней и оттолкнули Леандра, но Одисса резко вскинула руку и велела им остановиться.

– Кажется, вы приняли мое сочувствие к вашему бедственному положению перед Михалом за дозволение поступать, как вам заблагорассудится. Увы, это отнюдь не так.

– Неужели?

Леандр обнажил клыки, но напасть на Одиссу не осмелился, ведь за ее спиной стояли стражи. Он посмотрел на меня с яростью и вожделением.

– И ты разве не защищаешь ее, как и твой кузен?

– Дело не в Селии, – раздраженно сказала Одисса, – а в ее повелителе. Пораскинь уже своими мозгами, а, Леандр. Селия – Невеста Смерти. В высшей степени глупо нападать на нее и провоцировать Жнеца. – Она схватила рыжеволосую вампиршу за плечо и добавила: – А если ты и дальше будешь меня игнорировать, Виолетта, дорогая, я вырву тебе руку и буду махать ею во время моей королевской процессии. Ты меня поняла? – Одисса крепче сжала ей руку, и Виолетта медленно и неохотно отпустила мою шею. – Хорошо. Очень хорошо. А теперь…

С отвращением оглядев зал, Одисса поднялась на клетку, возвысившись над толпой, и гордо встала на железные прутья. Еще больше вампиров ввязались в драку. Они бежали в коридор, протискивались между стражами и все они – все до единого, даже самые старые и мерзкие, – избегали места, где лежал Михал, словно оно было заражено. Не сводя глаз с Леандра, я медленно шла туда.

Одисса хлопнула в ладоши и оглядела зал. Этот жест показался мне таким до боли знакомым, что я споткнулась и схватилась за руку Павла. Он не заговорил со мной, не остановил, а вместо этого подтолкнул к Михалу.

– Дорогие мои, пришло время навести порядок в нашем доме, – сказала Одисса ясным звонким голосом. – Мы не дети. – Она посмотрела на клетку под собой. – И нам не нужны игрушки. Мы вампиры, и того, кто не будет вести себя подобающе, выгонят с острова.

Хотя в замке все еще раздавались крики и грохот – а из Старого города доносилась странная музыка, – все вампиры, слышавшие ее, замерли. После хаоса такая тишина казалась неестественной, даже гнетущей. Сотни немигающих хищных взглядов смотрели на нее.

Но не я.

Я смотрела не на Одиссу, а на мужчину, который лежал в углу зала. Прекрасного, ужасного и одинокого.

«Михал».

Я села рядом и устроила его у себя на коленях. Тяжесть его тела ощущалась такой настоящей посреди ночи, похожей на сон. Если бы не алые пятна на его лице и неестественная дыра в груди, я бы подумала, что он спал. Слезы заструились сильнее, быстрее. Они падали на его щеки, стекали по лицу и кожаному плащу.

«А я ведь не спрашивала у него, как он спит».

Я жадно вглядывалась в гладкие черты его лица, и эта нелепая и непрошеная мысль поразила меня, как удар молнии. Лишь однажды я видела его таким, еще до всех ужасов в гроте, – спокойным и безмятежным, совершенно умиротворенным. Легонько покачивая, я крепче сжала его за талию. Мне стало ненавистно от своих слов и этой лжи.

«Умиротворенный».

Как будто можно найти умиротворение и покой после такой страшной внезапной смерти. Его кузина вырвала ему сердце. Дыра не затянулась – она зловеще ухмылялась мне, – и… я так и не спросила его, почему он боялся полюбить и куда бы отправился в путешествие. Почему так часто посещал «Бездну», а «Рай» только один раз? Родители назвали его в честь кого-то? В честь близкого?

Любил ли когда-нибудь Михал?

Одисса утверждала, что он любил меня, а потом вырвала ему сердце, и я… не понимала, что теперь делать. Я провела пальцами по его бровям, запоминая лицо. Я даже не знала, как вампиры чтили усопших, если вообще чтили. Не знала, какие похороны Михал готовил для себя, зато, скорее всего, это знала его убийца.

«Ты никогда и не спрашивала», – сказал он мне, и теперь я уже не смогу ничего у него спросить.

Отчего-то мы всегда говорили обо мне, о моем прошлом, о сестре и родителях. А его родители живы? Он обратил своих отца и мачеху так же, как обратил Милу? Но… нет. Мой взгляд заметался по залу, пока я пыталась разглядеть частички его лица. Я вспомнила надменный голос Одиссы: «За всю свою жизнь он обратил только свою неблагодарную младшую сестру». И она ненавидела его за этот поступок.

Как мне все рассказать Миле?

Я услышала, как позади появилась Лу и закрыла нас от всех. Я услышала и Одиссу – не слова, но голос, – и процессию, собравшуюся в вестибюле несколькими этажами ниже. Странная музыка, доносившаяся из Старого города, зазвучала громче и безумнее. Мелодия была посвящена торжеству Одиссы и падению Михала? Я не знала, ничего не знала! Хоть бы кто-нибудь сказал мне, что делать…

Невольно я перевела взгляд на Павла и Ивана, стоявших перед клеткой. Отерев слезы с лица, я беспокойно вгляделась в них.

Резко выпрямилась.

Лу тут же присела рядом и широко распахнутыми глазами пристально на меня посмотрела. Охваченная ужасом и все еще обнимая Михала, я схватила ее за руку и сказала одними губами: «Моя матушка».

Она все еще в замке.

Вся краска схлынула с лица Лу, и, слегка покачнувшись, она обернулась на Павла и Ивана, которые должны были стоять на страже у двери нашей комнаты. Которые оставили мою беззащитную мать одну посреди полчища вампиров.

«Боже, боже, боже…»

Лу ободряюще сжала мне руку и, пошатываясь, поднялась на ноги. На кончиках ее пальцев вспыхнули огоньки, и она судорожно вздохнула, собралась с силами. Пробралась через толпу к двери. Некоторые медленно поворачивали головы, чтобы посмотреть ей вслед, и их глаза вспыхивали, как у животных в темноте. Они хотели пойти за ней. Они чувствовали ее страх – ощущали его на языке, – и