Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

пойдет не так, температура поднимется или гной появится, тогда присылайте за мной немедленно. Но в остальном рана заживает нормально.

Врач вздохнул.

— Отец мальчика настаивает. Хочет, чтобы все было, как он выразился, «максимально надежно». Пожалуйста, приезжайте.

Я вздохнул.

— Хорошо. Буду, пока в этом есть необходимость.

В коридоре ждал высокий. Он протянул мне конверт. Такой же плотный, как вчера. Я сунул его во внутренний карман сюртука, не открывая. Ясно и так, что внутри.

— Благодарю, — сказал я.

Хотя благодарить не следовало бы. Я здесь не совсем по собственной воле. Ну да ладно, буду вежливым. Хотя поймут ли, что это всего лишь вежливость?

Снова повязка, снова экипаж, снова долгая дорога по ночному городу.

Дома я вскрыл конверт. Четыре двадцатипятирублевые бумажки. Сто рублей. Ровно столько же, как в прошлый раз.

Интересная, однако, жизнь. Утром перевязываю гнойных собак, а вечером еду с завязанными глазами лечить сына неизвестного, но явно очень богатого петербургского вельможи.

А еще записка от поэтессы, которая приглашает на скандал.

Ладно. Пора спать. На поэтический скандал надо идти хорошо выспавшимся.

* * *

Мужчина стоял у окна своего кабинета и смотрел на темный сад. Деревья качались. Огонь в камине бросал красные тени на книжные шкафы и турецкий ковер.

Дверь открылась. Вошли двое. Высокий и коренастый.

— Ну что? — спросил мужчина, не оборачиваясь.

— Уехал. Отвезли, как обычно.

— Что врач говорит?

— Рана заживает. Воспаление почти прошло. Мазь, которую этот Дмитриев привозит, работает.

Мужчина отвернулся от окна и сел за стол. Лампа с зеленым абажуром освещала только бумаги перед ним. Лицо оставалось в полутьме.

— Кто он такой?

— Вадим Александрович Дмитриев, мещанин, двадцати пяти лет, — доложил высокий. — Работает в городской лечебнице на Тверской. Насколько известно, диплома врача не имеет, числится палатным надзирателем, но фактически лечит. Это еще требует уточнения, но скорее всего информация верна. Почему не получил диплома — пока непонятно.

— Не имеет диплома и при этом делает редкие операции.

— Так точно.

Мужчина побарабанил пальцами по столу. Перстень с синим камнем тускло блеснул.

— Что еще о нем известно?

— Живет на Суворовском проспекте, в доходном доме. Один, без семьи. Раньше работал секретарем у частного врача Извекова, того самого, которого обвиняют в мошенничестве.

— Вот что, — сказал мужчина. — Следите за ним. Аккуратно. Куда ходит, с кем встречается, кто к нему приходит. Каждый день. Если он пойдет в полицию, в охранное отделение, к жандармам, я хочу знать об этом в тот же час.

— Сделаем.

— А пока, — мужчина откинулся в кресле, — пока пусть ездит. Пусть лечит. Но я хочу знать о нем все.

* * *

…Азеф сидел в кресле, заняв его целиком. Тучное тело расплылось по подлокотникам, жилетка натянулась на животе. Лицо было сонное, равнодушное, с тяжелыми веками. Он держал стакан двумя пальцами и разглядывал вино на свет.

Куратор стоял у окна, чуть отодвинув штору. Худой, подтянутый, в штатском сюртуке.

— Евгений Филиппович, я хотел бы обсудить один эпизод, — сказал он. — На прошлой неделе в районе Таврического сада произошел взрыв. Молодой человек, по всей видимости, готовил бомбу, и как это нередко бывает, что-то пошло не так. Часть взрывчатки взорвалась, но ему, можно сказать, повезло. Лицо цело, глаза целы, только ожог дыхательных путей, который мог бы его убить, но ему за секунды вставили в горло трубку. А потом кто-то забрал его прямо из операционной, направив на врачей револьверы.

Азеф отпил вино. Поставил стакан на подлокотник.

— Слышал об этом.

— И?

— Это не наши. Я не знаю, кто это. Скорее всего, группа, в которой состоит этот бомбист-неудачник, еще ничего не успела сделать. Во всяком случае, во всех случаях взрывов можно или точно знать, кто это, или хотя бы догадываться. И никто бы из известных мне не помчался в больницу с револьверами утаскивать пострадавшего члена группы.

Куратор отпустил штору и повернулся.

— Вы полностью уверены, что это не ваши? В прошлый раз говорили, что некоторые люди действуют без вашего ведома и хотели с этим разобраться.

— Абсолютно, — Азеф поднял на него глаза. Тяжелые, чуть навыкате, без всякого выражения. — Ни один человек из Боевой организации не имеет к этому отношения. Уж это я бы знал.

— Тогда все-таки кто?

Азеф пожал плечами. Движение было ленивое, но куратор знал, что эта лень обманчива.

— Группа, о которой я ничего не знаю. Молодые, скорее всего. Горячие головы, решили работать сами.

— Это предположение или информация?

— Предположение. Но я, повторю, навел справки. Парень, которого привезли в лечебницу, по описанию не совпадает ни с кем из известных мне людей. Ни из наших, ни из анархистов, ни из польских групп.

Куратор прошел к столу.

— Меня беспокоит другое. Кто-то забрал этого человека из больницы. Вооруженные люди. Организованно, быстро, удивительно слаженно. Одного из врачей заперли в подвале. Это не дети. Но кто они — непонятно. Каких-либо документов не обнаружено ни у мальчишки в больнице, ни в квартире.

— Согласен, — Азеф кивнул. — Либо за мальчишкой стоит кто-то серьезный, либо вмешательство… — он помедлил, — серьезных людей не связано с этой его деятельностью.

— Как нам все выяснить?

— Помните, я говорил вам о том, что у в нашей организации чувствуется влияние кого-то постороннего… невидимого кукловода. Того, о ком я не знаю. Кто стоит за исчезновением Быстрова.

— Да, разумеется. У вас появились подозрения, кто это? Или вы отказались от этой мысли?

— Нет, не отказался. Но конкретных имен я пока назвать, к сожалению, не могу. Однако я уверен, что рано или поздно смогу все узнать.

Куратор сел за стол.

— Какая связь с этим взрывом у Таврического?

— Может быть, никакой. А может быть, прямая. Кто-то действует параллельно, за пределами известных мне групп. Если я узнаю, кто стоит за этим парнем, возможно, я пойму, кто лезет в наши дела.

— Вы хотите сказать, что тот, кто тайно влияет на вашу организацию, и тот, кто стоит за этим бомбистом, одно лицо?

— Я не хочу этого сказать, — Азеф поправил жилетку на животе. — Я говорю, что нитки могут сойтись в одной точке. А могут и не сойтись. Когда узнаю, скажу вам первому.

Куратор посмотрел на Азефа, затем на второй стакан с вином, стоявший на столе, будто раздумывая, стоит ли его пить.

— Хорошо. Узнавайте. Но аккуратно.

— Разумеется, — Азеф улыбнулся. Улыбка была короткая, механическая, не затронувшая глаз. — Как всегда.

Куратор поднялся, застегнул пуговицу сюртука. Попрощался с Азефом и пошел к двери. Затем обернулся.

— Евгений Филиппович, я хочу, чтобы вы понимали. Мы не будем мешать вам избавиться от