Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

мешающих людей… но перед этим мы должны знать, кто это. Иначе будет нехорошо. Очень нехорошо.

Азеф по-прежнему сидел в кресле, тяжелый, неподвижный.

— Не беспокойтесь. Я все скажу.

Куратор кивнул и вышел. Шаги затихли на лестнице.

Азеф остался один. Он налил себе еще мадеры, отпил и прикрыл глаза. Его лицо по-прежнему не выражало ровным счетом ничего.

* * *

* * *

Глава 13

В лечебницу я пришел почти затемно. Сторож даже в окно выглянул, когда я подходил. Наверное, буркнул что-то про не совсем ненормальных.

Во дворе было тихо. Из кухни тянуло дымом. Дровяной сарай темнел, около него стояли четыре клетки. Тимофей сделал их на совесть: крепкие деревянные рамы, проволочная сетка, откидные дверцы на щеколдах. Неподалеку торчала будка Рыжика.

Рыжик выскочил, сунулся носом мне в колено, завилял хвостом. Я присел, осторожно взял его за голову, повернул к свету. Царапина на левом ухе, которую я позавчера обработал зеленкой, подсохла окончательно. Корочка зеленоватая, плотная, кожа вокруг чистая, без красноты и припухлости. Пес не дергался, когда я трогал ухо. Никакого дискомфорта.

Ну и хорошо. Хотя я прекрасно понимал, что эта ранка затянулась бы и без моего вмешательства. Неглубокая рваная царапина у здорового молодого пса, нормальный иммунитет, чистый воздух, хорошее питание. Зеленка здесь сработала просто как защитная пленка, не более. Но суть эксперимента была в другом: доказать, что раствор бриллиантового зеленого не раздражает ткани, не вызывает ожогов, не дает аллергической реакции. Рыжик это подтвердил. Годится. Сегодня-завтра покажу пса провизору — нынешнему главному местному тормозу прогресса.

Потрепав пса по загривку, я направился к клеткам.

Собакам, для лечения которых я применил более тяжеловесный пенициллин, стало явно лучше. Об этом можно было говорить уже без осторожности, как об очевидном. Действует, черт побери, действует! Хорошая гниль (то есть пенициллин) побеждает плохую гниль, которая в ране. Медицинскому сообществу это еще предстоит с трудом осознать. Желательно без криков и истерик, хотя понятно, что это невозможно. Я даже вспомнил анекдот про урок иностранного языка в школе: «дети, поймите это правило… нет, дети, лучше запишите, потому что понять это невозможно».

Я заново перевязал собак, закрыл клетки, выбросил грязные бинты, вымыл руки. Жестяные воротники, которые мы с Тимофеем надели собакам, чтобы те не срывали повязки, работали исправно. Ни одна повязка не была повреждена. Грамотное инженерное решение, пусть и примитивное.

Четыре собаки. Четыре разных типа гнойно-воспалительного процесса. Все четыре реагируют на пенициллиновую мазь положительно. Ни одного ухудшения, ни одного побочного эффекта. Грануляция, снижение отека, исчезновение гноя, нормализация температуры тканей. Это еще не статистика, но направление очевидно.

В восемь начался утренний обход. Он прошел без происшествий: трое выписных, двое новых, перевязки, назначения. Рутина. В хирургии нет ничего лучше рутины, она означает, что никто не умирает.

После обхода я поднялся к Беликову. Он стоял у окна в своем кабинете. Наверное, о чем-то размышлял. Но, как говорил персонаж одного фильма, тут не думать, тут действовать надо.

— Александр Павлович, у меня к вам разговор. По поводу дыхательного мешка.

— Садитесь, Вадим Александрович.

Я сел.

— Хочу подать заявку на привилегию. На мешок и на тренажер.

— Разумно.

Беликов откинулся на спинку стула, сцепил пальцы.

— Борис Михайлович от соавторства отказался, — сказал я. — Считает, что патент должен быть только мой.

— Веденский порядочный человек. Но вы ведь не за одобрением пришли?

— За советом. Как лучше сделать, нести на привилегию ту схему, которую я сделал, или подработать ее до промышленного образца?

Беликов кивнул и многозначительно поднял палец. Дескать, правильно мыслишь, в нужном направлении.

— Скажите, Вадим Александрович, вы внимательно читали патентное законодательство? Положение о привилегиях на изобретения от двадцатого мая тысяча восемьсот девяносто шестого года?

— Читал… но «внимательно» — понятие растяжимое. Поэтому скажу что нет, невнимательно.

— Так вот! Там есть одна существенная деталь. Привилегия защищает конкретное техническое решение. Конкретное, понимаете? Не идею, не принцип, а конструкцию. Форму клапана, толщину стенки, способ соединения деталей. Если вы запатентуете свой нынешний образец, грамотный инженер может попытаться изменить параметры и обойти вашу привилегию совершенно законно. Тем более, что ваш образец пока кустарный, который явно придется переделывать для производства.

— То есть так называемая слабая привилегия, вы хотите сказать.

— Именно, при всем к вам уважении. Футбольная камера прекрасно работает как прототип, но этого может оказаться мало.

Он вернулся к столу, сел и подался вперед.

— Вам нужен промышленный образец. Настоящий, спроектированный инженером, с учетом технологии производства, с правильными допусками и материалами. Вот его и надо патентовать.

— И где мне его взять? Я в технологиях производства, понимаете ли, не силен!

Беликов снова поднял вверх палец.

— У вас есть Утеман и его завод «Треугольник». Поверьте, это очень много. Вы с ним уже договорились о трубках. Он видел ваш метод, оценил перспективу. Позвоните ему или его секретарю, договоритесь о встрече, привезите свой мешок и тренажер. Попросите помочь с разработкой промышленного образца. Волноваться, что Утеман, увидев ваше изобретение, в обход вас его запатентует, не надо. Он человек жесткий, но порядочный. Его репутация в деловых кругах Петербурга стоит дороже, чем любой патент. Своровать идею у врача, с которым он уже заключил контракт? Это конец для него. Он станет посмешищем. А это ему точно не нужно.

— Думаете, с ним можно договориться?

— Если пообещаете ему контракт на производство — безусловно. Именно с его заводом. Он получает эксклюзивное право производить и продавать ваш дыхательный мешок, вы получаете промышленный образец, спроектированный его инженерами, и авторские отчисления с каждого проданного изделия. Как с трубками. Обе стороны в выигрыше.

— Разумно.

— Вот и действуйте. Позвоните прямо сейчас из ординаторской. Не откладывайте. Чем раньше у вас будет образец, тем раньше подадите заявку в Комитет по техническим делам. Для поездки туда возьмите Тимофея. Он хоть и не дипломированный инженер, мешок сделал. Может, что-то подскажет. Да и нести будет проще.

Я встал, поблагодарил Беликова, про себя перефразировав известные строки классика — «Беликов — это голова». В ответ голова Беликова мне кивнула и нацепила на свой нос очки.

Ординаторская была пуста. Веденский ушел в операционную, Кулагин в палаты. На стене, между шкафом с инструментами и полкой с журналами, висел телефонный аппарат. Деревянный ящик с никелированным звонком наверху, рычагом вызова сбоку и рожком на витом шнуре. Под аппаратом была прикреплена картонка с номерами: полицейский участок, пожарная команда, несколько аптек, канцелярия больничного управления.

Номера завода «Треугольник» на картонке, разумеется, не было. Я достал записную книжку, нашел