Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

массивный стол, за которым сидел дежурный с нашивками унтера, а рядом с ним, за столом поменьше, заваленным бумагами, писарь в очках, со стальным пером за ухом (на котором красовалось небольшое чернильное пятно). Прямо напротив входа виднелась дверь, забранная железной решёткой, за ней угадывалось тёмное пространство камеры для задержанных. Оттуда тянуло сыростью и запахом грязных человеческих тел.

— Доставили, ваше благородие! — отрапортовал старший городовой, подталкивая меня к столу. — На месте взяли. Опознали.

Унтер поднял голову. Лицо у него было широкое, рябое, с маленькими заплывшими глазками. Он оглядел меня с ног до головы, словно прицениваясь к товару на рынке.

— Ишь ты, — протянул он. — А с виду — спокойный. Студент?

— Я не студент. И я не совершал никакого преступления.

— Разберёмся. — Унтер кивнул писарю. — Дубов, записывай.

Писарь обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать. Он был сухонький, сутулый, с желтоватым лицом и воспалёнными от постоянного чтения при плохом свете глазами. Толстая учётная книга лежала перед ним раскрытой, исписанная мелким почерком.

— Фамилия?

— Дмитриев.

Перо заскрипело по бумаге.

— Имя?

— Вадим.

— Отчество?

— Александрович.

— Место жительства?

— Суворовский проспект, дом восемнадцать, квартира двенадцать. В кармане есть документы.

Писарь поднял голову и посмотрел на меня поверх очков.

— Род занятий?

— Служу секретарём у доктора Извекова Алексея Сергеевича. Частная практика на Литейном.

— Секретарь, значит. — Унтер хмыкнул. — У доктора. А по виду и не скажешь, что бомбист.

— Я не бомбист. Я просто шёл домой с работы.

— Обыскать, — распорядился унтер.

Молодой городовой, тот самый, что тащил меня сюда, подошёл ко мне вплотную. Он ощупал карманы моего пальто, извлёк портмоне, ключи и прочее, положил на стол перед унтером.

— Больше ничего, ваше благородие. Оружия нет.

Унтер раскрыл мой паспорт, повертел в руках.

— Дмитриев Вадим Александрович, — прочитал он вслух. — Двадцати пяти лет. Православного вероисповедания. — Он отложил документ и заглянул в портмоне. — А ты богато живешь, секретарь. Целых пятьдесят рублей с лишним.

— Только что получил жалование, — проворчал я. — Дойдите до Извекова, проверьте. Да и какая разница, сколько у меня денег⁈ Я требую объяснить, в чём меня обвиняют. И на каком основании изъяты мои вещи.

— Ты мне ещё поговори о правах, — унтер повысил голос. — Знаем мы таких говорунов. Сядь на лавку и молчи, пока не спрашивают.

Меня толкнули на лавку. Я сел, стараясь сохранять спокойствие. Сердце колотилось, но я заставил себя дышать ровно. Конфликтовать сейчас не стоит. Двинуть полицейскому по роже — тогда точно нескоро домой попаду.

Унтер встал из-за стола и подошёл ко мне. Встал напротив, нависая всей своей грузной фигурой.

— Ну что, голубчик, — начал он, — расскажешь нам, как было дело?

— Мне нечего рассказывать. Я шёл домой. Услышал взрыв, потом выстрелы. Мимо меня пробежали какие-то люди. Потом кто-то указал на меня и крикнул «вот он». После этого меня схватили.

— Кто-то указал, — унтер покачал головой. — Просто так, значит, указал. На первого встречного.

— Именно так и было.

— А зачем ты бомбу бросил в Действительного статского советника Ланского? — вдруг рявкнул он прямо мне в лицо. — Его сейчас в больницу повезли! Может, уже и не довезут! А ты тут сидишь, невинность из себя корчишь!

— Я не бросал никакой бомбы, — сказал я как можно спокойнее. — Я не знаю никакого Ланского. Я впервые слышу это имя.

— Сознавайся, пока по-хорошему, — унтер наклонился ещё ближе. От него пахло махоркой. — Всё равно опознают. Люди тебя видели. Думаешь, вывернешься?

— Меня не могли видеть, потому что я этого не делал.

— Такие, как ты, потом плачут, — вмешался молодой городовой, стоявший рядом. — Плачут и просят, чтобы полегче было. А поздно уже.

— Я требую вызвать адвоката и следователя, — сказал я. — Если вы считаете, что я совершил преступление, должно быть проведено надлежащее следствие. А пока я настаиваю на своей невиновности.

Унтер выпрямился и переглянулся с городовыми.

— Ишь ты, грамотный какой. Следователя ему подавай. — Он снова повернулся ко мне. — Следователь приедет, не беспокойся. И поговорит с тобой. Только сначала мы поговорим.

— Я уже сказал всё, что мог сказать. Я невиновен.

— Они все невиновны, — буркнул писарь, не отрываясь от своей книги. — Ни одного виновного за двадцать лет не видал.

Прошло, может быть, полчаса, а может быть, час. Я почти потерял счёт времени. Унтер ещё несколько раз подходил ко мне, задавал одни и те же вопросы, пытался сбить, поймать на противоречиях. Я отвечал одно и то же: шёл домой, услышал взрыв, был схвачен по ошибке. Городовые менялись — одни уходили, другие приходили, бросая на меня любопытные или враждебные взгляды. За решёткой камеры кто-то заворочался и простонал — там, видимо, сидел ещё один задержанный.

Наконец дверь с улицы распахнулась, и в участок быстрым шагом вошёл ещё один полицейский — пристав, судя по форме. Эта фигура повыше городовых и унтеров.

— Отставить! — крикнул он с порога. — Этого отпустить!

Последняя фраза относилась явно ко мне. Унтер вскочил.

— Как отпустить, ваше благородие? Его опознали на месте…

— Поймали бомбиста, — пристав махнул рукой. — На Знаменской взяли. Точно он. Этот, — он кивнул на меня, — ни при чём. Свидетель обознался. Зря человека притащили.

Унтер побагровел.

— Так ведь… люди указали… обстановка нервная была…

— Нервная, — согласился пристав. — Потому и обознались. Отпускай его.

Унтер подошёл к столу, взял мои документы и портмоне, протянул мне. Движения его были резкими, недовольными. Эх, не удалось меня посадить.

— Забирай свои бумаги.

Я встал, взял ключи, документы, проверил — всё на месте. Спрятал во внутренний карман пальто.

— Ты это… — унтер откашлялся, — ты не серчай. Обстановка сложная, сам понимаешь. После взрыва — тут не до разбирательств. Надо было быстро… ну, в общем, иди.

Это было почти извинение. Я кивнул, ничего не сказав, и вышел на улицу.

Вечерний воздух показался необыкновенно свежим после спёртой духоты участка. Фонари горели, отбрасывая жёлтые круги света на мостовую. Прохожих почти не было — поздний час.

Я глубоко вдохнул и пошёл к дому.

Добравшись до своего дома, поднялся на четвёртый этаж. Лестница была все так же тёмной. Я отпер дверь и вошёл.

Комната встретила меня привычной тишиной. Я зажег газ. Тёплый свет разлился по небольшому пространству, высветив уже знакомые предметы: узкую кровать, письменный стол, шкаф с книгами, умывальник в углу.

Я сел на кровать, не снимая пальто. Только сейчас, в тишине и безопасности, по-настоящему осознавалось, что произошло. Неужели и впрямь могло быть такое — кто-то показал на тебя пальцем, и привет, тюрьма, а то и виселица?

…Я устроился на продавленном стуле у окна и долго смотрел на тёмную стену светового