Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

сегодня случилось. Понял?

— Понял, Алексей Сергеевич.

— Не было никакого человека. Ничего не было. Ясно? Ни с кем не обсуждать.

— Ясно.

— Он… сумасшедший, — сказал Извеков с неуверенностью в голосе. — Не в себе. Когда-то, очень давно, он обращался ко мне за помощью. Уже не помню, с чем, но я сделал, что мог. А он, похоже, решил, что я его обманываю. Вот из-за такого и начинаешь ненавидеть медицину. Да, точно. Ненавидеть!

Он захлопнул сейф, повернул ключ. Потом взял со стола перчатки, надел их, подхватил трость.

— Я ухожу.

Он вышел из кабинета. Я — следом. Он запер дверь, сунул ключ в карман. Потом прошёл через приёмную к выходной двери на лестницу.

Это было странно. Обычно он пользовался внутренним ходом, уходил и приходил через смежную квартиру, где жил. А тут — через приёмную.

Может быть, хотел проверить, не вернулся ли тот человек? Или там его ждали?

Дверь хлопнула. Шаги на лестнице затихли.

Я вернулся к столу. Сел. Пятьдесят рублей лежали у меня в кармане. И визитка.

Через несколько минут пришла Акулина, уборщица. Она охала, качала головой, собирая с пола рассыпанные деньги и бумаги. Визитки сгребла вместе с монетами, ссыпала всё в карман фартука.

— Что тут было-то? — спросила она, больше у самой себя, чем у меня. — Господи, помилуй…

Я не ответил.

И действительно, что здесь было? Торговец мануфактурой, человек с визитными карточками и конторой в Графском переулке, ворвался к частному врачу, называя его подлецом и грозя тюрьмой. И Кудряш, человек с бандитской рожей и тюремным прошлым, выбросил его на улицу как бродячую собаку.

Я достал визитку, посмотрел на неё ещё раз.

Графский переулок, дом 7. Если что, можно будет наведаться туда.

Очень хотелось узнать, что связывает этого торговца с Извековым. Обычно люди не кидаются на врачей. Тут не простая обида, тут что-то большее. Тюрьмой за простую обиду не угрожают. И слова «дойду до министра, дойду до царя». В рассказ Извекова я, разумеется, не поверил. Он явно сочинил его для меня, на ходу. Никакой Клюев не сумасшедший.

Его визитка у меня. Пусть лежит на всякий случай. Мало ли что. Карман она не утянет.

До семи часов я просидел за столом, листая медицинские журналы. Статьи о лечении сифилиса ртутными втираниями, о пользе кумыса при чахотке, о новом методе определения беременности.

Потом немного полистал газеты.

Запомнилось вот что.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

О ПИЯВКАХ ОСОБОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

В продажу поступили

пиявки лечебные, крупные, отборные,

доставленные по особому заказу

из дальних южных водоёмов Востока,

где природа отличается редкой чистотой и силой.

Сии пиявки:

отличаются размерами и необыкновенной живостью характера;

присасываются охотно и без замедления;

держатся крепко;

кровь извлекают равномерно и обильно;

напившись, отпадают самостоятельно, без надобности раздражения.

По наблюдениям врачей, действие их превосходит пиявки местного разведения, часто вялые, мелкие, флегматичные и непьющие.

Особо рекомендуются:

— при застоях крови;

— головных тяжестях;

— приливах;

— хронических воспалениях.

Каждая партия хранится в стеклянных сосудах,

в проточной воде,

без примеси болотных особей.

Пиявки не бывшие в употреблении.

Отпуск поштучно и десятками.

Для врачей — по особым условиям.

С.-Петербург, Аптекарская часть.

Принимаются заказы с доставкой по городу.

«Хорошая пиявка — половина лечения».

Когда стрелки часов показали семь, я встал, погасил электрическую лампу, надел пальто, вышел и запер дверь.

На улице темнело. Сентябрьский вечер пахнул сыростью, я пошел к себе домой. Не спеша, решив немного прогуляться.

Невский проспект в этот час был полон народу. Шуршали резиновые шины пролёток, цокали копыта, где-то впереди стучала конка. Я шёл не спеша, стараясь не толкаться локтями с прохожими и рассматривал всё вокруг. Мимо прошла дама в тёмно-зелёной накидке, оставив после себя шлейф фиалкового аромата. Двое гимназистов в серых шинелях горячо спорили о чём-то, размахивая руками. Приказчик из галантерейной лавки зазывал покупателей, расхваливая «превосходнейшие перчатки из настоящей шведской кожи».

Моё внимание привлекла витрина аптеки. Над входом висела вывеска с золочёными буквами: «Аптека провизора К. Ф. Штольца». В окне стояли два больших стеклянных шара — один наполненный жидкостью густого рубинового цвета, другой — изумрудно-зелёного.

Любопытство взяло верх. Я толкнул тяжёлую дверь с медной ручкой и вошёл.

Внутри пахло камфорой, мятой и много чем еще. Помещение было невелико, но обустроено с немецкой педантичностью. Вдоль стен тянулись высокие дубовые шкафы со стеклянными дверцами, за которыми ровными рядами стояли бутылки, банки, склянки всех размеров и форм. Белые фаянсовые сосуды с латинскими надписями — Ol. Ricini, Aq. Destill., Tinct. Valerianae — соседствовали с пузатыми емкостями из тёмного стекла. На прилавке под стеклом были разложены пилюльные коробочки, облатки, порошки в бумажных пакетиках.

За прилавком стоял провизор — худощавый человек лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и в пенсне на тонкой золотой цепочке. Поверх жилета он носил чёрный фартук, а на голове — маленькую бархатную шапочку, какие я видел на портретах средневековых учёных.

— Чем могу служить? — осведомился он, окинув меня оценивающим взглядом. Говорил он практически без акцента.

— Благодарю, я просто осматриваюсь, — ответил я.

Провизор едва заметно поджал губы — видимо, посетители, не делающие покупок, его не слишком радовали, — но ничего не сказал.

Я медленно двинулся вдоль прилавка, изучая выставленные товары. Вот «Железные пилюли Бло» — от малокровия, как гласила этикетка. Вот «Капли датского короля» — я усмехнулся, вспомнив студенческую песенку. Вот целая полка с порошками: антипирин, фенацетин, салициловый натр. На отдельном стенде красовались патентованные средства: «Ликёр доктора Гийе от грудных болезней», «Биттнеровский бальзам», «Пилюли Пинка для бледных людей». Яркие упаковки с рекламными надписями — «Исцеляет всех!», «Единственное верное средство!»

Дверь за моей спиной отворилась, впустив струю прохладного воздуха и нового посетителя.

Это был мужчина средних лет, одетый в поношённое, но чистое пальто табачного цвета. Шею он кутал в серый шерстяной шарф, а в руках мял потрёпанную фетровую шляпу. Лицо у него было изнурённое, землистого оттенка, с глубокими носогубными складками и воспалёнными веками. Он часто моргал и щурился, словно свет причинял ему боль.

— Здравствуйте, Карл Францевич, — сказал он хриплым голосом.

— Добрый вечер, Семён Прохорович, — отозвался провизор. — Опять бессонница мучает?

— Не то слово. — Посетитель тяжело вздохнул. — Третью ночь не сплю. Голова разламывается, а в глазах точно песку насыпано.

— Что ж, бром вам уже не помогает?

— Не берёт, Карл Францевич. Разве что на час засну, а там — опять всё сначала. Может, хлоралу дадите?

Провизор с сомнением покачал головой.

— Хлорал — средство сильное, Семён Прохорович. Без рецепта доктора я вам его дать не могу.