Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Но могу предложить сульфонал — действует помягче, привыкания не вызывает.

— Давайте сульфонал, — устало согласился посетитель. — Сколько с меня?

— Минуточку.

Провизор отошёл к одному из шкафов, отпер стеклянную дверцу и достал тёмную склянку. Затем отмерил на аптекарских весах нужное количество белого кристаллического порошка, ссыпал его в бумажный пакетик и аккуратно завернул.

— Принимать по пятнадцати гран на ночь, размешав в тёплой воде, — наставительно произнёс он, передавая покупку. — Если через неделю не станет легче — ступайте к доктору, Семён Прохорович. Бессонница бывает от разных причин. Нужен осмотр и тщательная консультация.

Посетитель расплатился, сунул пакетик в карман пальто и вышел, напоследок пожелав провизору доброго вечера.

Я постоял ещё минуту, разглядывая витрину, а затем тоже откланялся и покинул аптеку.

На улице темнело быстро и неуютно. Я поднял воротник пальто и зашагал к Суворовскому проспекту.

До поворота к нему оставалось не так уж и много, когда где-то впереди громыхнуло.

Я остановился.

Это был взрыв. Настоящий взрыв, от которого задрожали стёкла в ближайших окнах и испуганно шарахнулась в сторону извозчичья лошадь.

Секунду стояла тишина — город словно затаил дыхание, а потом её прорезали крики.

Женский визг, мужские голоса, топот ног. Откуда-то из переулка выбежала простоволосая баба в платке, съехавшем на плечи, за ней — двое мастеровых в засаленных картузах. Все бежали прочь от чего-то, случившегося там, впереди.

Я прижался к стене дома, пропуская бегущих.

«Бомбисты», — мелькнуло в голове.

Выстрел. Ещё один. И ещё. Сухой, отрывистый треск, эхом отскакивающий от каменных фасадов.

Террор. Конечно же, террор. Эсеры или анархисты. Или еще кто-то. Я прочитал несколько заметок о них в газетах с отстранённым любопытством, как читают о событиях в далёкой стране. И вот теперь это «далёкое» грохотало в паре сотен метров от меня.

Разумнее всего было бы свернуть в ближайшую подворотню, переждать, вернуться домой другой дорогой. Но я остался на месте.

Мимо пронесся городовой в расстёгнутой шинели, за ним ещё двое. Потом помчались какие-то люди в штатском — не от взрыва, а к нему. Зеваки, должно быть. Потом от места, где был взрыв, выбежала целая толпа.

Из толпы выскочил человек — немолодой, в мешковатом пальто, с выпученными от возбуждения глазами. Он ткнул в меня пальцем и заорал так, что я отшатнулся:

— Вот он! Это он! Держите его!

Я оцепенел. Он — это кто? Что все это значит?

Ко мне подскочили двое полицейских.

— Этот? — рявкнул один из них, рыжеусый, с багровым от бега лицом.

— Он! Он самый! — надрывался мужчина. — Я видел, как он от Литейного шёл! В руках что-то нёс!

Я открыл рот, чтобы возразить, объяснить, что это безумие, что я просто шёл домой и в руках у меня ничего не было.

Но сказать я ничего не успел.

Полицейские налетели на меня с двух сторон. Один схватил за руку, второй вцепился в воротник и рванул так, что затрещала ткань.

— Попался, сволочь!

— Это ошибка! — выкрикнул я. — Я врач! То есть секретарь врача! Я живу здесь, на Суворовском!

Но меня никто не слушал.

* * *

Эпоха Великого кровососания, или «пиявочное безумие» (пик: 1820–1860-е годы, но отголоски существовали и в Петербурге начала 20 века).

Всё началось во Франции с доктора Франсуа Бруссе, который провозгласил, что большинство болезней происходит от воспаления желудочно-кишечного тракта, а лечить это нужно массированным кровопусканием.

И началось.

Бруссе ставил пациентам до 50–80 пиявок за один сеанс. Пациенты часто умирали не от болезни, а от потери крови, но метод стал невероятно модным.

Скоро Европа вычерпала свои болота подчистую, и Российская империя стала главным мировым экспортером медицинских пиявок (Hirudo medicinalis).

В России добыча пиявок стала золотой жилой. Крестьянки («пиявочницы») заходили в пруды голыми ногами, ждали, когда пиявки присосутся, а затем сдирали их с себя и складывали в кувшины.

В середине XIX века масштаб экспорта достиг десятков миллионов штук в год. Российское правительство было вынуждено ввести строгие квоты и «сезоны тишины» (запрет на вылов в период размножения), чтобы спасти популяцию от полного уничтожения. Появились даже специальные пиявочные фермы.

К 1904 году бактериология (Пастер, Кох) и развитие фармакологии уже сильно потеснили идеи тотального кровопускания. Передовые врачи относились к пиявкам с осторожностью. Однако в повседневной практике они никуда не исчезли.

И при этом необходимо отдать пиявкам должное! В их слюне содержится гирудин (ингибитор тромбина), блокирующий свертывание крови, дестабилаза (растворяющая уже существующие тромбы), гиалуронидаза, улучшающая микроциркуляцию и рассасывание рубцов, бделлины и эглины, которые обеспечивают мощный противовоспалительный эффект, снижая отек и поражение тканей.

Так что вот так!

Глава 9

— Господа, что происходит? — начал я, но меня уже волокли куда-то, не давая опомниться.

— Молчать! — Рыжеусый городовой в чёрной шинели с медными пуговицами крепко держал меня за локоть. Второй, с испуганно-злыми глазами, семенил рядом.

— Позвольте, это какое-то недоразумение! Я здесь ни при чём!

— Разберёмся, — процедил городовой. — В участке разберёмся.

Зеваки, привлечённые взрывом и выстрелами, теперь с жадным любопытством глазели на новое зрелище. Какая-то баба в платке охнула и перекрестилась. Мальчишка-газетчик с охапкой «Биржевых ведомостей» бежал рядом, норовя заглянуть мне в лицо.

— Террорист! — крикнул кто-то из толпы.

— Бомбист!

— В Сибирь его!

— Повесить!

Я почувствовал, как холодеет внутри. Не от страха — от нелепости происходящего. Минуту назад я просто шёл домой, думая о том, что надо бы поужинать и лечь, а теперь меня волокут по Суворовскому проспекту два городовых, и толпа улюлюкает вслед.

— Господа, я требую объяснений! — Я постарался, чтобы голос звучал максимально твёрдо и убедительно. — Я служу секретарём у доктора Извекова, живу здесь же, на Суворовском. Меня зовут Дмитриев Вадим Александрович. Произошла ошибка.

— Все вы так говорите, — буркнул молодой городовой. — Иди давай, не рыпайся.

Однако. Все говорят, что они работают у Извекова?

Люди высовывались из окон, выходили из дворов. Кто-то засвистел. Извозчик, стоявший у обочины, привстал на козлах, чтобы лучше видеть. Его лошадь испуганно прядала ушами.

— Глядите, глядите, поймали!

— Молодой какой…

— Эти молодые — самые отчаянные…

Полицейский участок оказался совсем рядом — приземистое одноэтажное здание на углу переулка, с облупившейся жёлтой штукатуркой и казённой вывеской над входом. Над крыльцом горел тусклый фонарь, бросая неровный свет на ступени, истёртые тысячами ног.

Меня втолкнули внутрь. После свежего вечернего воздуха духота участка ударила в лицо. Керосиновая лампа на стене коптила, бросая дрожащие тени.

Помещение было небольшое: слева от входа — длинная деревянная лавка вдоль стены, отполированная до тёмного блеска задами бесчисленных задержанных. Справа —