Читать интересную книгу "Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз"

главное правило, которое нужно соблюдать неукоснительно. За любое нарушение кара мгновенна, ведь иначе нам не выжить. Понимаешь, Кирилл? Поэтому мы не можем упустить из виду впервые вставшего из могилы, в нынешнем веке слишком легко попасться, – его голос был всё так же расслаблен, почти ласков, даже когда он говорил о каре. И Кир, конечно, с ним согласился, сначала про себя, потом активно закивал. – Дамир, он убивал?

– Нет, он купил крови, господин.

Дамир ответил быстро, без пререканий и тупых шуток, но того же благоговения, которое Кир испытывал сам, в голосе упыря он не заметил. Несмотря на обращение «господин», он говорил на равных.

– В тебе еще слишком жива человеческая душа, – Дьякон снова посмотрел на него, и легкая улыбка коснулась его губ. – Иногда это проходит со временем… А у кого-то остается навсегда. Что бы ты выбрал, мальчик?

Кир с усилием прочистил горло перед ответом, но ком никуда не делся. Он не ожидал, что к нему обратятся, и пелена спокойствия на мгновение спала.

– Остаться ли мне человечным? Да, господин, я хотел бы. – Он сам не понял, почему тут же подхватил обращение, но по-другому уже не смог бы. Мертвое сердце в груди заныло от невозможности сделать удар о грудную клетку.

– Это похвальное стремление, но я озвучу второе правило, которое ты никогда не должен нарушить. Тебе нельзя видеться с друзьями и близкими, что остались из твоей прошлой жизни. Для них ты умер и остался в земле.

Вика… Еще немного, и его сердце действительно ударит. Снесет отбойным молотком остывшие потроха.

Кир молчал, не смея отвести глаз, и в них Дьякон читал весь водопад эмоций.

– Мне жаль, однажды ты привыкнешь, но согласиться обязан сейчас.

И Кир кивнул. Он снова не мог не кивнуть, не мог не понять, не мог противиться воле горящих глаз. Всё вокруг вдруг поплыло и показалось сном. Проклятым ночным кошмаром, где он стал монстром и потерял право на любимую.

Разве оно когда-то у него было? Разве Вика не заслуживала лучшего?

Разве мог упырь прийти к ней ночью, если в любое мгновение он захочет крови и потеряет себя?

Конечно, Дьякон прав. Сомнений нет. Только боль…

– Присядь, Кирилл, – вурдалак указал рукой на соседнее кресло рядом со столом, и, не задумываясь о том, можно ли так фамильярно сесть, Кир буквально рухнул туда. – Дамир.

В следующее мгновение Дамир уже стоял рядом, протягивая бокал с темной жидкостью, как профессиональный официант на банкете. Несмотря на тон, Дьякона он слушался беспрекословно. Не медля ни мгновения, Кир начал жадно пить.

Уже после он понял, что в этом и крылась главная проверка. Что во время «трапезы» вурдалак открывал свою суть, не в силах утаить ни эмоций, ни себя. Всё, что составляло его человеческую натуру, выплывало наружу, потому что кровь давала именно это – немного настоящей жизни для мертвого тела. Она бежала по венам, она заставляла биться сердце, она возвращала то, что утеряно навсегда.

Всё это он понял гораздо позже, а в ту минуту просто пил, и боль, смешанная со счастьем, сносила голову в убийственный водоворот, бросала с обрыва и возносила к небесам. А Дьякон молча смотрел и видел ответы на все свои вопросы.

Бесконечность падения спустя он вернулся в яркий неоновый зал подземной станции заброшенного метро. Вернуться в тело было несложно, а вот вернуть на место свою голову… Кир не знал, получится ли у него это когда-нибудь.

– Наши айтишники – очень находчивые ребята, они организовали и донатят программу донорства, так что кровь здесь есть всегда, – пояснил Дамир, забирая пустой бокал. И Кир не стал спрашивать, зачем был нужен тот спектакль с невинной девушкой посреди улицы.

– Мы хорошо устроены, Дамир тебе всё покажет и научит, – заговорил Дьякон, и внутри снова воцарилось так недостающее ему спокойствие. Так необходимое перед тем, что будет дальше. – Мне жаль, что ты обратился не в то время, мой мальчик. Я буду надеяться, что испытания обойдут тебя стороной, и это место станет твоим настоящим домом.

Кир не успел и моргнуть, когда вурдалак исчез без единого звука, а на его месте появился огромный ворон. Он расправил двухметровые черные крылья, сверкнул в последний раз глазами Дьякона и взмыл к самому потолку, оттуда нырнул в один из тоннелей, уходящих со станции. Кир замер с раскрытым ртом.

– Он редко заводит долгие разговоры. Пока не накосячишь, – усмехнулся Дамир, опускаясь в кресло, с которого только что поднялся Дьякон. – Но он справедливый.

Аура благоговения рушилась очень медленно, вновь опуская Кира в беспросветную тьму грядущих перспектив. Сердце больше не билось, и в груди пронзительно ныло от пустоты.

– Ты правда мне всё расскажешь или будешь издеваться? – спросил он прямо и устало.

– Ну где ж я над тобой издевался, неженка? Я учил тебя.

– Мне не нравятся твои учительские методы.

– Ну что поделаешь, – Дамир развел руками. – Не надо было помирать так рано. Откинулся бы от старости и бед не знал.

– Тогда я бы не обратился? – спросил он вяло, скорее по инерции. Какая теперь разница, всё самое страшное уже случилось.

– Да. Упырями, – Дамир намеренно использовал именно это слово с недоброй усмешкой, – становятся люди, в которых есть частица Дара, и кто умер не своей смертью. Поэтому нас так мало.

– Люди редко умирают насильственно?

– Люди с Даром редко умирают так глупо, как ты.

И тут Кира взорвало. Дьякона и Яры рядом не было, больше никто не хватал его за язык, не навязывал покой, не мог остановить давно вскипевшую внутри бурю. И даже усталость на время сдала позиции, а тело разогрелось порцией чужой крови.

– Не знал я ни о каком Даре! Это вы меня убили, ублюдки сраные! Сделали монстром, обратили в такого же убийцу, отобрали всё, что у меня было, а теперь ехидно улыбаетесь и говорите, что я должен жить в вашем доме, следовать правилам, благодарить за такой чудесный шанс! Да мрази вы все, упыри поганые!!!

Его крик эхом отдавался от высоких потолков, звенел по стенам, разносился по тоннелям, но Киру было совершенно наплевать, как много этих тварей услышит его сейчас. Что они сделают с ним, убьют еще раз? Он сам не заметил, как уже стоял, опираясь на массивный стол.

– Вы сволочи бесчеловечные, ничего святого для вас нет, чужие жизни ничего не стоят! Не вершина пищевой цепочки, а падаль бесполезная! Знаешь, что мне ваш ебаный Григорий сказал перед тем, как убил? «Прости, парень, ничего личного». Ничего, мать твою, личного у него