Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

я методично обошел несколько лавок и аптек, чтобы не привлекать внимания количеством медицинского товара в одних руках.

…К обеду в моей новой комнате при бойцовском зале стояли: крепкий стол длиной в два аршина — достаточно широкий, чтобы при необходимости уложить на него человека, два стула, лавка, небольшой шкаф с дверцей, три керосиновые лампы с чистыми стеклами и зеркальными рефлекторами для направленного света. Ребята Захара, два молчаливых грузчика, втащили мебель без единого вопроса.

В шкафу я разложил инструменты и материалы: иглодержатель Гегара, набор хирургических игл разного калибра — от тонких кожных до крупных фасциальных, шелковые и кетгутовые нити для швов, две пары анатомических пинцетов, ножницы Купера с тупыми концами — ими удобно разрезать повязки, не рискуя задеть рану, скальпель с запасными лезвиями, кровоостанавливающие зажимы Кохера, зонд пуговчатый для ревизии ран. В отдельной коробке лежали перевязочные материалы: марля, бинты разной ширины, корпия, лигнин — впитывающая целлюлозная вата, которую я предпочитал обычной хлопковой за ее дешевизну и гигроскопичность. Рядом — шины Крамера из толстой проволоки, три штуки, для иммобилизации переломов, и лейкопластырь.

Антисептики и медикаменты заняли верхнюю полку: бутыль денатурированного спирта для обработки инструментов, склянка сулемы — раствор бихлорида ртути один к тысяче, флакон йодной настойки, перекись водорода, банка борного вазелина для тампонов, нашатырный спирт — привести в чувство при обмороке или нокауте. Пенициллиновую мазь буду приносить, холодильника здесь нет.

Я осмотрел комнату. Для полноценной операционной она, конечно, не годилась, но для обработки ран, наложения швов и первичной помощи при переломах — вполне. Стол я застелил чистой простыней и обработал спиртом. Инструменты прокипятил в жестяной кастрюле, которую тоже купил для этой цели, на маленькой спиртовой горелке. Отдельно подготовил жгут и набор деревянных шпателей для осмотра ротовой полости.

Если что-то делать — то делать хорошо. По-другому не умею.

…Через день я пришел к семи вечером, как договаривались. Народ уже потихоньку собирался. Захар стоял у «ринга», давая кому-то указания, и при виде меня одобрительно кивнул.

Я подошел к нему.

— У меня условие, — сказал я.

Захар повернулся и удивленно посмотрел на меня.

— Какое?

— Каждый боец после поединка проходит через мой осмотр. Каждый. Без исключений.

— Зачем? Которые целые — и так видно.

— Не видно, — возразил я. — Человек может стоять на ногах, разговаривать и шутить, а у него тем временем медленно набухает гематома внутри черепа. Через час он упадет и умрет. Или у него трещина ребра — он потерпит, пойдет домой, ляжет спать, а ночью острый край кости проткнет ему легкое. Или разбитый кулак — рана с виду пустяковая, а через три дня нагноение, через неделю — флегмона, через две — ампутация.

Захар слушал, медленно кивая.

— Вот для того ты мне и нужен, — сказал он одобрительно. — Ладно. Осмотр так осмотр. Я ребятам скажу.

— Не просто скажи. Скажи так, чтобы поняли — это обязательно.

Захар усмехнулся.

— Не бойся. Когда я говорю — понимают.

…Первые бои прошли без серьезных происшествий. Два поединка, четыре бойца. По окончанию каждый из них направлялся ко мне — кто-то сам, кто-то после окрика Захара.

Энтузиазма на их лицах я, мягко говоря, не наблюдал. Первый — жилистый парень лет двадцати пяти с рассеченной бровью — сел на стул с таким видом, будто его привели к зубодеру.

— Само заживет, — буркнул он, отводя глаза.

— Садись ровно и не дергайся, — сказал я.

Он покосился на меня, видимо вспомнил мою драку с Кудряшом, и сел ровно.

Я осмотрел рассечение — неглубокое, кровь почти остановилась. Промыл перекисью, обработал края йодной настойкой и стянул рану двумя полосками напугавшего бойца лейкопластыря — шить не было необходимости. Потом проверил зрачки: симметричные, реакция на свет живая. Попросил проследить взглядом за моим пальцем — движения глаз плавные, нистагма нет. Спросил, не тошнит ли, не кружится ли голова. Парень отрицательно мотнул головой. Сотрясения не было.

— Руки покажи.

Он нехотя вытянул кулаки. Костяшки правой руки были ободраны — сорвана кожа на втором и третьем пястно-фаланговых суставах, типичная травма при ударе в зубы противника. Ссадины неглубокие, но именно такие пустяковые на вид ранки и давали самые злые нагноения — ротовая полость человека кишит стрептококками и стафилококками, и при ударе в зубы вся эта флора попадает прямо в рану.

Я промыл ссадины спиртом и аккуратно нанес тонкий слой пенициллиновой мази. Можно было сейчас этого не делать, но я решил попробовать. Парень принюхался.

— Чем это воняет?

— Лекарством. Через два дня снимешь повязку, если нет покраснения и гноя — просто промой чистой водой. Если есть — придешь ко мне.

Он ушел, с сомнением рассматривая забинтованный кулак. Но молчал.

Второй боец — здоровенный мужик, похож на борца, отделался ушибом ребер. Я пропальпировал грудную клетку: болезненность в области седьмого и восьмого ребер справа, но крепитации нет, при глубоком вдохе боль умеренная, подкожной эмфиземы не определяется. Перелом я исключил, но велел неделю не драться.

— Неделю? — переспросил он, нахмурившись. — Захар не обрадуется.

— Захар обрадуется еще меньше, если ты с треснувшим ребром выйдешь на ринг и тебя добьют до пневмоторакса. Неделя!

Третий вышел из боя чистым, без единой царапины. Я все равно проверил зрачки, расспросил о самочувствии и отпустил.

Четвертый — его противник — сидел у стены и баюкал левую руку. Я осмотрел кисть: припухлость в области пятой пястной кости, резкая болезненность при пальпации и осевой нагрузке. Классический перелом боксера — пятая пястная кость, та самая, которая ломается при неправильно поставленном ударе.

— Шевельни пальцами.

Он пошевелил, морщась от боли. Движения сохранены, чувствительность не нарушена — значит, смещение минимальное.

Я наложил шину из проволоки Крамера, зафиксировав кисть в функциональном положении, и примотал бинтом.

— Шину не снимать три недели. Драться — не раньше чем через месяц.

— Месяц? — он жалобно поднял на меня глаза.

— Месяц. Кость должна срастись. Выйдешь раньше — сломаешь снова, и тогда рука уже не срастется нормально. Будешь с кривым кулаком до конца жизни.

Он мрачно кивнул и ушел, прижимая шинированную руку к груди.

Захар заглянул ко мне.

— Ну как?

— Одно рассечение, ушиб ребер, перелом пястной кости. Могло быть хуже.

— Тот, со сломанной рукой — надолго?

— Месяц минимум.

Захар поморщился, но спорить не стал.

— Ладно. Значит, через месяц. Ты, доктор, когда говоришь — тебе верят. Это хорошо. Бойцы тебя слушают, я заметил.

Потом Захар ушел в зал. Бои продолжились.

Не знаю, правильно или нет, но я решил, что можно перевести дух. Судьба подкидывает приключения,