Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

глаза у него были удивленные — не сказать ничего.

— Победитель — Вадим «Студент»!

Новая волна рева. Я высвободил руку и пошел к выходу. Кудряш все еще лежал на полу.

Я добрался до своей комнаты и прикрыл дверь. Скула начинала опухать. Я осторожно потрогал лоб — рассечения не было, но гематома обещала быть живописной. Костяшки обеих рук болели, но крови, по счастью, не видно.

Я натянул рубашку, надел сюртук. Из зала доносились крики — видимо, публика все еще не отошла от схватки.

Дверь распахнулась. Зайцев и Веретенников ввалились в комнату, оба красные. Все-таки прорвались туда, куда нельзя зрителям. Зайцев, забыв о своих убеждениях насчет образованных людей, которые не должны драться, смотрел на меня с выражением, близким к восторгу.

— Вадим! — выпалил он. — Как ты его!..

Вслед за ними вошел Захар. Молча протянул мне несколько мятых купюр.

— Твоя доля, — сказал он. — Двадцать рублей. Публике понравилось. Откуда ты взялся, такой? С ума сойти. Ты что, вправду студент? Хотя можешь не говорить, мне до твоей жизни нет дела. Так Леню еще никто не бил! Его вообще здесь не били. Он ушел, потому что надоело ему. Если хочешь заработать — приходи еще! Люди в восторге, хотя крови маловато. Надо было ему по зубам, а не по ребрам.

— Подумаю, — ответил я. — Но желания драться, честно говоря, никакого.

…Захар объявил следующий бой, и толпа снова загудела, забыв обо мне. Два новых бойца вышли на середину площадки — оба молодые, жилистые, с голыми торсами, блестящими от пота. Один светлый, кряжистый, с перебитым ухом, второй немного повыше, темноволосый, с длинными руками и осторожным взглядом. Светлый сразу полез вперед, размахивая кулаками, как мельница, и зрители радостно заулюлюкали.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся — незнакомый мужик в картузе, с широким добродушным лицом, ухмылялся во весь рот.

— Ловко ты его! — сказал он, тряся мою руку. — Прямо как в цирке Чинизелли. Только лучше.

Я кивнул и отвернулся к площадке, но мужик не унимался:

— Кудряша давно надо было проучить. Сволочь первостатейная.

Он, наконец, отошел, но тут же появился другой — худощавый, в пальто с бархатным воротником. Молча пожал мне руку, посмотрел с уважением и растворился в толпе. За ним подошел третий, четвертый. Я чувствовал себя неловко, но виду не показывал.

Светлый тем временем загнал темноволосого в угол и молотил его без пощады. Тот закрывался как мог, но противник работал, как паровой молот — без изящества, зато с чудовищной силой. Через минуту все кончилось: темноволосый сел на пол, мотая головой.

— Вот это я понимаю, — сказал Зайцев, подталкивая меня локтем. — Ты, конечно, чище работаешь, но у этого удар — как поленом.

Веретенников хмыкнул.

— Чище — это еще мягко сказано. Вадим, серьезно, где ты так научился? Я четыре года на медицинском, и все это время сюда хожу, и знаю, что вот так, одним ударом в корпус положить здорового мужика — этого не на улице выучишь.

Я пожал плечами.

— У меня на старой квартире жил сосед, отставной моряк. Долго плавал в Англии, там пристрастился к боксу по новейшим методам. Когда вернулся в Петербург, ему нужен был партнер для тренировок. Я подвернулся.

— И он тебя обучил всем этим штукам? — Зайцев подался вперед. — Прямо настоящему английскому боксу?

— Не то чтобы настоящему. Скорее смеси из разных школ. Он объяснял науку удара — куда бить, под каким углом, как переносить вес. Печень, солнечное сплетение, височная кость — у каждой точки свои правила.

— Ух ты, — выдохнул Зайцев. — Прямо наука. А он сейчас где, этот моряк? Может, и нас поучит?

— Уехал обратно в Англию, — сказал я. — Года полтора назад.

— Жаль, — искренне расстроился Зайцев.

Захар выпустил следующую пару. Один из бойцов был мне знаком — я видел его в предыдущих поединках, здоровенный грузчик с шеей толще моего бедра и кулаками размером с небольшую дыню. Его противник выглядел скромнее — среднего роста, сухой, с бритой головой и настороженными глазами. Но двигался он грамотно, на полусогнутых, держа руки перед лицом, и я подумал, что грузарю придется непросто.

Я поймал на себе чей-то пристальный взгляд. Чуть в стороне от основной толпы, у кирпичной стены, стояла дама в темном, закрытом платье с меховой пелериной, в изящной шляпке с вуалеткой, приподнятой на лоб. Гладкие перчатки, дорогие ботинки, явно пришла с кем-то поглазеть на грубые развлечения, как ходят на медвежью травлю. Она смотрела прямо на меня — беззастенчиво, с любопытством. Я отвел взгляд.

На площадке грузчик бросился вперед, пытаясь подмять противника массой. Бритый ударил навстречу. Грузчик мотнул головой, но устоял. Он снова попер, раскинув руки, и бритый снова ударил, сильно, с размаха. Грузчик хрюкнул, но продолжал переть — как бык на красную тряпку.

Кудряша я нигде не видел. Я осмотрел толпу раз, другой — его нигде не было. Значит, оклемался и ушел. Что ж, это и к лучшему. Хотя рассчитывать на то, что Кудряш сдержит обещание оставить меня в покое, было бы наивно. Такие, как он, помнят обиды долго.

Бритый все-таки достал грузчика. Серия быстрых ударов заставила здоровяка согнуться, и точный удар сверху отправил его на колени. Грузчик потрясенно уставился в пол, потом медленно завалился на бок. Захар начал отсчет. Зрители орали.

— Красиво, — оценил Веретенников. — На вид не сильно здоровый, но бьет сильно.

Зайцев повернулся ко мне:

— А ты бы с ним справился?

— Не знаю, — ответил я, не желая говорить об этом.

Перерыв между поединками затянулся. К той даме, что разглядывала меня, подошла вторая — тоже богато одетая. Они с улыбками начали шептаться.

— Ты им понравился, — заметил Зайцев, ткнув меня локтем. — Вон те, у стены. Смотрят не отрываясь.

— Они вроде как на бои пришли, не на меня смотреть!

— Ну конечно, — засмеялся Веретенников. — Разбираются они в боксе, как же.

Захар наконец объявил следующий поединок. Вышла свежая пара — оба крепкие, коренастые, примерно одного роста. Один с густыми бакенбардами, другой — чернявый, с плоским носом и заплывшим левым глазом, видимо, след от какого-то давнего поединка. Дрались они тяжело, вязко, обмениваясь ударами на ближней дистанции. Ни один не хотел отступать, и бой превратился в изматывающий размен — удар за удар, как на наковальне.

Чернявый начал уставать первым. Бакенбарды наседал, тесня его, работая размашистыми боковыми. Чернявый огрызался, но все слабее. Который с бакенбардами почувствовал это и стал вести себя наглее.

Его удар пришелся в висок. Не самый сильный, я видел и мощнее,