Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

слил растворы. Закрыл оконце и дверь чулана.

Потом вышел из квартиры и запер дверь на ключ. На лестнице столкнулся с Графиней.

— Вадим Александрович, — сказала она. — К вам опять приходили. Какая-то женщина, вроде с Лиговки. Я сказала — доктора нет.

— Правильно сказали, — вздохнув, ответил я.

* * *

Глава 21

* * *

…Азеф пришел первым. Он снял пальто, аккуратно повесил его на крючок и прошел в комнату, не зажигая верхнего света. Керосиновая лампа на столике давала достаточно. Он налил себе коньяку, сел в кресло и стал ждать, положив на колени толстые короткие пальцы.

Куратор появился через двадцать минут. Войдя, он плотнее задернул портьеру плотнее и только после этого поздоровался.

— Добрый вечер, Евгений Филиппович.

Азеф кивнул и указал на второй бокал. Куратор сел напротив, но к коньяку не притронулся.

— У меня мало времени, — сказал он. — Что срочного?

Азеф помолчал. Он всегда выдерживал паузу перед тем, как заговорить о серьезных вещах.

— Слетов, — сказал он наконец.

Куратор коротко кивнул.

— Что с ним?

— Он становится опасен. Для всех.

— В каком смысле?

Азеф поднял бокал, посмотрел коньяк на свет лампы и сделал маленький глоток.

— Пару дней назад в абсолютно неадекватном состоянии он пришел ко мне ночью и потребовал немедленно расширить список целей. Убивать чуть ли не каждого околоточного надзирателя. Я спросил, где он предлагает взять столько людей и столько динамита. Он ответил, что динамита не нужно — достаточно револьвера и решимости. Именно. Стрелять во всякого, кто носит мундир. Он называет это «перманентным давлением».

Куратор потер переносицу.

— Он всегда был странным.

— Он регулярно употребляет кокаин. Слетов подозревает всех. У него мания преследования.

— Вы полагаете, что Слетова необходимо арестовать?

Азеф не стал разыгрывать колебания.

— Да. И чем быстрее, тем лучше.

— Мы подумаем над этим.

Азеф кивнул.

— Наши обнаружили наружное наблюдение. На явочной квартире на Забалканском и у типографии на Васильевском.

Куратор поднял голову.

— Когда?

— Вроде бы совсем недавно. Точно сказать не могу. Уверенности ни у кого нет, но тем не менее.

— Еще что-нибудь есть? — спросил куратор.

— Нет, на сегодня все.

Куратор поднялся, застегнул пальто, надел шляпу и попрощался.

Его шаги простучали по лестнице и стихли.

Азеф остался один. Он подошел к окну и чуть отодвинул край портьеры. Внизу, на тротуаре, куратор уже садился в поджидавшую его пролетку. Лошадь тронулась, экипаж растворился в сыром октябрьском сумраке. Азеф отпустил портьеру.

* * *

…Зелёнка поначалу вызвала бунт.

Первым возмутился Федор, здоровенный грузчик с Гутуевского острова. Рассечение над бровью было неглубоким, но кровило обильно, заливая левый глаз.

— Это что за дрянь? — испугался он, увидев, как я макаю ватный тампон в склянку с ярко-изумрудной жидкостью.

— Антисептическое средство. Обеззараживает рану и предохраняет от нагноения.

— Не буду я этим мазаться! — Федор мотнул головой так. — Меня ж на улице засмеют. Зелёная морда — как леший из балагана.

— Садись, — я сказал это таким тоном, что грузчик осёкся. — Рассечение кровит. Я сейчас стяну края пластырем и обработаю. Если не сделать — через два дня будешь ходить с гнойником размером с грецкий орех. Видел таких?

— Видел, — нехотя признал Федор.

— Тогда сиди и не дёргайся.

Он замер. Шипел сквозь зубы, когда спиртовой раствор зеленки коснулся края раны, но терпел. Вышел из моей каморки с ярко-зелёной полосой над бровью и чёрным от злости лицом.

Следующий боец, коренастый финн по прозвищу Репа, попытался стереть зелёнку рукавом ещё до того, как я закончил перевязку.

— Не трогай, — я перехватил его руку. — Средство должно оставаться на коже. Оно действует долго, не даёт заразе попасть в рану. Смоешь — считай, я зря работал.

— А скоро сойдёт?

— Дня через три-четыре. Может, пять.

— Пять дней зелёной мордой ходить? — Репа выпучил глаза.

— Зелёной мордой — или с флегмоной, которую потом будут резать в больнице. Выбирай.

Что такое флегмона, Репа не знал, но решил не спорить.

Скоро обработал зелёнкой человек шесть. Захар поначалу смотрел на это с кривой ухмылкой, но не вмешивался — после того, как я спас его бойца трепанацией, организатор давал мне полную свободу в медицинских вопросах. Бойцы ворчали, но подчинялись. Некоторые пытались отмыть зелёные пятна керосином или уксусом — без особого успеха. Бриллиантовый зелёный въедался в кожу жестко. Плюсом этого являлся длительный антисептический эффект, который невозможно случайно нарушить.

Перелом в настроениях случился недели через две. Ко мне зашёл Гриша Молот — кряжистый портовый рабочий, один из доверенных лиц Захара.

— Слышь, доктор. Я тебе скажу кое-что.

— Говори.

— Я тут дерусь четвёртый год. Часто костяшки трескаются, гноятся, распухают. Один раз палец чуть не потерял, еле-еле обошлось. А сейчас, — он покрутил перед моим лицом широкими ладонями, — смотри. Чисто. Ни одного нарыва. Зажило как на собаке. Это из-за твоей зелёной гадости?

— Из-за неё.

— Ну, — Гриша помолчал, подбирая слова, — значит, мажь дальше. И скажи ребятам, чтоб не смывали. Я сам скажу своим, кого знаю, если хочешь.

Он сказал. Авторитет у Гриши был весомый — после его слов недовольное ворчание прекратилось почти полностью. Бойцы стали подставлять мне рассечённые брови и разбитые кулаки без возражений. Некоторые даже просили обработать старые ссадины, полученные вне ринга. Порт, как известно, место травматичное.

Я использовал и пенициллиновую мазь — для глубоких рассечений и рваных ран, где одной зелёнки было недостаточно, и йод. Но основным средством ежедневной обработки стал бриллиантовый зелёный. Дёшево, надёжно, эффективно. Она лучше позволяет тканям зажить, по сравнению с йодом, хотя его действие считается более мощным. Бойцы после вечера на ринге расходились по домам с зелёными бровями, зелёными скулами, зелёными костяшками — и, что важнее, без гнойных осложнений.

Захар оценил это по-своему.

— Меньше больных — меньше простоев, — сказал он мне после одного из вечеров. — Раньше у меня каждый месяц кто-нибудь выбывал на две-три недели. Руки гнили, рожа распухала. А теперь вон — все на ногах. Ты полезный, доктор. Тот, кому ты голову резал, живой, поправляется! А я, сказать, честно, в такое не верил!

Я кивнул. Похвала от человека вроде Захара стоила немного в моральном смысле, но в практическом — дорогого. Деньги, да и кудряшовские бандиты, думаю, в открытую не полезут. Я ведь практически состою в банде — и в куда более сильной, чем его.

Впрочем, о Захаре я довольно скоро узнал кое-что ещё.

Один из бойцов получил глубокое рассечение — пришлось накладывать швы, возиться. Я закончил около полуночи и вышел в коридор.

Там было темно. Тусклый свет керосинового