Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

ушибом рёбер, финал — разбитой бровью. Ничего серьёзного. Я накладывал пластыри, мазал зелёнкой, проверял зрачки, слушал дыхание. Обычный вечер.

Публика начала расходиться. Последние зрители потянулись к выходу, натягивая шинели и пальто, поднимая воротники. Я видел, как Велижанский прошёл мимо моей двери — под руку с Лизой, что-то оживлённо рассказывая. Она слушала с вежливой полуулыбкой.

Я закончил осматривать последнего бойца, обработал ему сбитые костяшки зелёнкой и отпустил. Потом начал убирать инструменты, протирать их спиртом, раскладывать по саквояжу.

Стук в дверь.

— Открыто.

Вошёл какой-то парень. В руке он держал конверт — плотный, кремового цвета.

— Тебе велели передать, доктор.

— Кто?

— Барышня. Та, которой дурно было. Сунула мне двугривенный и попросила отнести, когда все уйдут.

Он положил конверт на стол и вышел, не дожидаясь ответа.

Внутри был лист плотной бумаги. Почерк мелкий, аккуратный, с характерным левым наклоном.

«Вадим Александрович, если Вам нечем занять остаток вечера, я буду рада продолжить наш разговор. Гостиница 'Англетер», номер 214.

Е. Д.'

Я прочитал записку дважды. Потом сложил, убрал в карман.

Интересно.

Елизавета Аркадьевна Данилова, несмотря на отношения со скучающим академиком живописи сама решала, с кем проводить вечер и ночь, и почти это не скрывала. Вполне современное поведение. Могу только одобрить.

Хранить верность мне некому. Анна в Италии, на другом конце Европы. Между нами — тысячи вёрст, граница, молчание и полное отсутствие хоть какого-нибудь будущего. Да и о чем вообще можно говорить, о каких отношениях с ней? Я абсолютно и беспросветно свободен.

Я закрыл саквояж, погасил лампу и вышел.

На набережной дул ледяной ветер с Невы. Я поднял воротник пальто и пошёл искать извозчика.

«Англетер» стоял на углу Вознесенского проспекта и Исаакиевской площади — солидное здание с ярко освещённым парадным входом. Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами смерил меня оценивающим взглядом — моё скромное пальто и ботинки явно не вписывались в здешнюю публику, но пропустил без вопросов. Я поднялся на второй этаж по широкой лестнице с ковровой дорожкой.

Номер двести четырнадцать. Я постучал.

Дверь открылась сразу, словно Лиза стояла у порога и ждала.

Она успела переодеться. Вместо тёмно-синего платья — лёгкий домашний капот кремового цвета, волосы распущены по плечам. Теперь она выглядела немного иначе. Мягче, естественнее.

— Вы пришли, — сказала она.

— Да…

— Проходите. — Она отступила в сторону. — Я заказала чай. И коньяк, если хотите.

Номер был небольшой. Бархатные портьеры, письменный стол у окна, мягкое кресло, широкая кровать. На столике у окна — поднос с чайником, двумя чашками и коньячными бокалами.

— А Константин Львович? — спросил я, присаживаясь в кресло.

— Уехал в мастерскую. Он будет рисовать до утра. Сегодняшние бои его вдохновили, — она налила чай, протянула мне чашку. — Собственно, именно поэтому я здесь, а не там.

— Вы живёте отдельно от него?

— Мы не живём вместе. Никогда не жили. Я снимаю квартиру на Казанской. Но иногда мне не хочется ехать к себе, и я беру номер. Константин Львович в этом отношении удобен — он щедр и ни о чём не спрашивает. — Она подняла на меня взгляд. — Вас это шокирует?

— Нет.

— Хорошо. — Она села в другое кресло, поджав ноги. — Расскажите мне что-нибудь. Вы были так немногословны. Медик, который дерётся. Я весь вечер думала об этом.

— Что именно вы хотите знать?

— Всё. Как вы здесь оказались. Почему лечите бандитов в портовом складе, а не работаете в больнице. Почему дрались с тем ужасным человеком. Я люблю истории, Вадим Александрович. Особенно странные.

Я отпил чай.

— История простая. Работал у частного доктора. Доктор оказался мерзавцем. Я не стал молчать, и он меня уволил. После этого, скажем так, мне перекрыли дорогу в официальную медицину. Ни больницы, ни курсы, ни экзамены. Подпольные бои — сейчас единственное место, где мои навыки кому-то нужны.

Фамилию доктора я называть не стал от греха подальше. Извекова, такое впечатление, знает почти весь город.

— И вы смирились?

— Нет. Но пока у меня нет другого выхода.

Она долго смотрела на меня, не отводя глаз. Потом поставила чашку на стол, встала и подошла ко мне.

— Вы интересный человек, Вадим Александрович.

Она наклонилась и поцеловала меня. Губы тёплые, мягкие.

Коньяк так и остался нетронутым.

Потом мы лежали в темноте. Свет с Исаакиевской площади пробивался сквозь портьеры и расчерчивал потолок бледными полосами. Лиза лежала на боку, подложив руку под щёку, и смотрела на меня.

— У тебя руки зелёные, — сказала она.

Я посмотрел на свои ладони. Действительно — кончики пальцев и тыльная сторона правой руки были немного покрыты пятнами зеленки, которые не отмылись до конца.

— Профессиональное, — сказал я. — Мажу людей лекарством, и оно попадает на руки.

Она рассмеялась и прижалась лбом к моему плечу.

Я уехал из «Англетера» около четырех часов ночи. Швейцар, дремавший за стойкой, проводил меня сонным кивком. На улице было пусто, холодно и сыро. Мелкий дождь перешёл в мокрый снег, первый в этом году. Извозчиков не было, и я пошёл пешком — вдоль Мойки, мимо тёмных домов и редких газовых фонарей, через мост, через Невский, в сторону Суворовского.

* * *

Глава 22

* * *

Степан Слетов вышел из парадного на Разъезжей улице без четверти шесть вечера.

Черная пролетка стояла у тротуара наискосок, лошадь переступала на месте, позвякивая сбруей. Слетов скользнул по ней взглядом и не придал значения. Обычный экипаж, каких на петербургских улицах сотни. Кучер в надвинутом картузе смотрел куда-то вбок, будто дожидался седока.

Слетов сделал три шага к углу дома, когда сзади хлопнула дверца. Он обернулся. Двое мужчин в штатском уже шли к нему быстрым шагом. Первый широкоплечий, с короткой стрижкой и квадратной челюстью. Второй, повыше и потоньше, с аккуратными усами.

Слетов метнулся было назад, к парадному. Но из двери показался еще один, уже третий.

— Степан Николаевич Слетов? — произнес широкоплечий негромко, почти вежливо.

Слетов остановился. Кровь бросилась ему в лицо, потом разом отхлынула.

— Успокойтесь, — сказал широкоплечий тем же ровным тоном. Он показал раскрытую ладонь. — Руки при себе держите. Спокойнее.

Высокий подошел вплотную и крепко взял Слетова за локоть.

— Вы арестованы по распоряжению охранного отделения. Пройдемте.

Слетов оглянулся. Улица была почти пустой. Какая-то женщина с корзиной торопливо перешла на другую сторону, даже не посмотрев в их сторону. Фонарщик в дальнем конце квартала зажигал газовый рожок и был слишком далеко, чтобы что-то разглядеть.

На Слетова нацепили наручники, его быстро обыскали и, не найдя оружия, повели к пролетке.

Слетова усадили в экипаж.