Читать интересную книгу "Призрачная невеста - Шелби Махёрин"

очень давно было одиноко.

Я взяла мать за руки, но она ничего не сказала.

– Смерть убедил ее, что лишь он сможет ей помочь обрести счастье и вернуть ее малышку, ее будущее.

Я сглотнула ком в горле. Я только что приговорила сестру к смерти.

– Она не покинет его, матушка.

Моя мать лишь смотрела на меня, и я поднесла ее руки к своей груди, надеясь, что она простит меня. Надеясь, что она ощутит мое небьющееся сердце. Иногда мне казалось, что оно оживало, так сильно оно болело.

– Прошу, скажи что-нибудь, – прошептала я.

Сейчас она напоминала мне ту женщину, которая была прикована к постели, которая была погружена в свои мысли и не могла сбежать даже ради своих дочерей. Спустя долгое мгновение она отняла руки.

– Я не могу дать тебе своего благословения, – тихо произнесла Сатин, – как бы сильно ты того ни желала. Не могу обречь ни тебя, ни ее на такую участь.

Больше не сказав ни слова, матушка развернулась и скрылась за занавеской.

А я осталась смотреть ей в след, и в ушах раздавался ужасный звон.

– Но… – захлебнулась я словами.

Я хотела пойти за ней и оглянулась на Михала, но подошел ко мне Жан-Люк. Он чуть коснулся пальцем моего локтя. Однако в его взгляде не было ни жалости, ни отвращения, с которыми он так часто на меня смотрел в последние дни. В них были понимание и грусть.

Пропасть между нами уже никогда не исчезнет. Даже если он простит меня, мы уже не станем такими, какими были раньше – до того, как он полюбил меня, а я разлюбила его. И… возможно, это даже к лучшему.

Иногда боль и обида настолько глубоки, что их невозможно забыть.

И все же он сжал мне локоть и сказал:

– Я поговорю с ней.

Он развернулся…

– Прости, Жан. Мне жаль.

Слова сорвались с губ прерывистым шепотом, и, возможно, он меня даже не услышал, но он остановился у занавески и посмотрел на меня непроницаемым взглядом. Возможно, он все же умел скрывать эмоции. Вздохнув, он кивнул на письменный стол, на котором лежало раскрытое письмо. Письмо ему.

– Знаю, – тихо произнес он.

Он пошел к моей матери, а я вернулась в крепкие объятия Михала и прижалась щекой к его груди. Плакать себе я не позволила. Я не заслужила слез. На самом деле, когда Брижит застыла у занавески, не зная, что делать, я даже чуть улыбнулась.

– Не хочу показаться грубой, – сказала она, – но что еще за Мила такая?

Глава 42

Второй водоворот

Спустя полчаса Рид Диггори – ранее прославленный капитан шассеров, герой войны и муж самой могущественной ведьмы – стал Милой Васильевой.

Или, по крайней мере, стал на нее очень похож.

После нескольких неудачных попыток, долгих и выматывающих мгновений – водоворот отнимал силы – медленно, шаг за шагом, но Рид все же сумел совладать со своей магией. Он дотронулся изящным пальчиком до кончика носа. Резкий запах магии все еще исходил от его кожи. Нос смялся, и он застонал, а я вздрогнула. Черты его лица изменялись, превращались в девичьи: вздернутый носик Милы, полные губы, розовые щеки. На щеке виднелась родинка, которую я никогда раньше не замечала.

Сердце кольнуло от боли – я ведь совсем не знала Милу.

Я знала ее отголосок, иллюзию, но никогда не была знакома с ней по-настоящему. Разумеется, передо мной сейчас стояла не она, а Рид, изменивший облик, но было странно видеть ее живой и яркий образ. Предательские слезы так и стояли в глазах с той минуты, когда матушка ушла в другую комнату, и теперь, когда Рид полностью изменился, они готовы были политься по щекам с новой силой. Чувство облегчения переплеталось с горечью.

Ее глаза.

На меня смотрели теплые и яркие карие глаза – точно такого же цвета, как у Одиссы и Дмитрия. Но у Милы глаза были большие и круглые, расставлены чуть шире, а густые черные ресницы подведены сурьмой. Я не могла отвести взгляд. Смотрела на нее, пытаясь запомнить волевой взгляд, изящные плечи, темные волосы, струившиеся водопадом по белоснежному платью. Михал описал внешность Милы до мелочей, и от ее вида… захватывало дух.

Мила была прекрасна.

Михал, Одисса и Дмитрий застыли, превратившись в изваяния.

Они смотрели на нее, как смотрят на падающую звезду или солнечное затмение – будто, моргнув, они упустят ее навсегда.

Но когда она застонала – ее голос был низким и грубым для девушки, – иллюзия рассеялась. Я сделала глубокий вдох, а Рид сжал руки в кулаки.

– Долго пробыть в этом облике я не смогу, – с трудом выдавил он. – Водоворот… слишком сильный.

– Твой голос, – прошептала.

– Прости.

Рид покачал головой и закрыл глаза. Ее глаза.

– Не могу… не могу сделать выше. Моя магия…

Михал подошел ко мне. Он стиснул зубы, а его глаза ярко засверкали в тусклом свете свечей. Все подумали бы, что это слезы, но я почувствовала, как его грудь распирал гнев. Нет. Горечь утраты. Однако Михал выглядел не ранимым, а скорее яростным и хищным. Как дикий зверь, пойманный в капкан.

– Ты выглядишь как она, – сказал он.

Его слова не прозвучали как комплимент.

Рид заморгал, пораженный его тоном. Одисса нежно коснулась его плеча.

– Это правда, – сказала она.

Михал скривился.

К счастью, в эту минуту подошли Лу и Матильда. Лу взяла Рида за подбородок, а Матильда потянула его за платье.

– У нее рот был чуть шире, – сказала Лу и повертела новое лицо Рида, который в облике Милы был всего на пару дюймов выше нее. – И верхняя губа у нее не такая выпуклая. – Она похлопала его по щеке, на бледном лице ярко выделялись веснушки. – У тебя она острая какая-то.

Матильда откинула ее руку.

– Да ты ее всего два раза видела. Уж не тебе говорить…

– Так-то оно так, но… – фыркнула Лу.

Она повертела в руке медальон, позолоченные края которого поблескивали в пламени свечей. Внутри был портрет, с которого на нас смотрела красивая и живая Мила.

– Медальон вообще-то у меня, и я вижу, что верхняя губа у нее не такая.

Михал напрягся, и я провела пальцами по его ладони. Он немного успокоился, хотя все так же стискивал зубы.

– Эта картинка не больше наперстка. – Матильда выхватила у Лу медальон и слегка покачнулась. – К тому же художник, писавший ее портрет, – просто тупой бездарь. В отчаянной погоне за славой он целый год жил немытым