Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

стариков, из тех, что служили. Берданки дадут самые плохие. Патроны собрать с десятков, с каждого по пять. Как начнется, дергаете, пока японцы отвечают, а потом уходите бугром. К броду не соваться.

— Слушаюсь.

— Сколько у нас времени? — спросил Стрижак.

— Что идет за обозом, мы не знаем. Дым будет видно верст за десять. Даю полчаса. Через полчаса свистну долго, и уходим десятками, каждый своей тропой. Как учились.

Он повернулся ко мне.

— Доктор. Где вам пункт?

— Поближе. Не за версту.

— За гребнем лог, шагов сто от края. Сверху его не видно, пули туда разве что на излете. Носилки при вас, Пахомыч при вас. Огня не будет.

Значит, инструмент кипятить сейчас, в лагере, и нести завернутым. Воду тоже.

Быков затоптал угли сапогом.

— Через полчаса выходим. Ерохин, Буров, вы раньше.

Двигались без огня, по тропе вдоль ключа, потом через гриву напрямую. Быков шел первым и ни разу не остановился свериться. Ерохин с Буровым ушли вперед с вьючной лошадью, и, когда мы вышли к месту, их уже не было видно. Казаки Стрижака перешли реку выше брода и долго возились на бугре в кустах. Вернулись они мокрые по грудь. Мокеев со стариками остался там.

К рассвету все лежали по местам.

Склон над дорогой оказался круче, чем на рисунке в золе. Пихта, ель, кривые каменные березы, а под ними бамбук, местами по плечо. Внизу, шагах в сорока, шла дорога, и сразу за ней река, бурая после дождей, быстрая, с пеной у камней. За рекой поднимался ивняк, за ивняком бугор. Мокеева со стариками там видно не было, и так и полагалось.

Пункт устроили в логу за гребнем. Инструмент я прокипятил ночью в лагерном котле и завернул в вываренное полотенце. Теперь он лежал на брезенте вместе с бинтами и банками. Кипяченую воду Пахомыч принес в двух чайниках и в бидоне. Носилок было четыре пары.

До первого выстрела Быков разрешил мне лежать наверху, рядом с ним. Отсюда видно было дорогу от поворота до брода и всех, кто лежал на склоне.

Солдат среди них почти не было. Бывшие каторжные, поселенцы, охотники с речек. Одних я помнил по Найбучи, других видел впервые. Шалыгин устроился за пихтой с японской винтовкой и жевал травинку. Русалка на тыле его кисти так и осталась с талией: рубец прошел ей поперек живота, белый и тонкий. У пожилого дружинника ниже по склону из-под задравшейся штанины виднелся блестящий след от кандалов. Он шевелил губами, то ли молился, то ли считал. Сивков уткнулся щекой в приклад и казался спящим. Когда по руке у него пополз муравей, он стряхнул его, не поднимая головы.

Никто не курил, не шептался и не вертелся. Антипов попробовал что-то сказать соседу, Быков посмотрел на него, и Антипов замолчал.

Гнус лез в глаза, а махать руками было нельзя. Роса с бамбука за первые полчаса промочила меня до пояса.

Конные показались в начале девятого.

Они вышли из-за поворота рысью, по двое, с карабинами за спиной. Двое передних ехали шагах в пятидесяти впереди и смотрели по сторонам, больше за реку, чем на склон. Лошади у них были мелкие, мохнатые. Одна на ходу укусила соседнюю за шею, и всадник ударил ее кулаком между ушей. Я насчитал девятнадцать.

Конные прошли под нами и ушли к броду. На склоне никто не шевельнулся.

Минут через десять из-за поворота показалась первая двуколка.

Высокие колеса, короткий кузов, груз под соломенными циновками, перетянутыми веревкой. Лошадь вел под уздцы обозный солдат. За первой шла вторая, за ней третья. По обе стороны дороги шла пехота, по одному, шагах в десяти друг от друга, с винтовками на ремне. Шли устало и смотрели больше под ноги. В середине колонны ехал верхом офицер.

Двуколки втягивались под склон одна за другой. На шестнадцатой я сбился. Последних закрывал поворот.

В хвосте, за последней двуколкой, шли люди без винтовок, связанные одной веревкой. Пятеро. Передний был в солдатской шинели, у второго белела на голове повязка. За ними шли двое японцев.

Быков лежал рядом и смотрел вниз, на офицера. Свисток он держал в кулаке.

Первая мина рванула впереди, у брода, там, куда ушли конные.

Звук ударил по ушам и пошел эхом по сопкам. У брода поднялся столб воды и дыма. Из него вырвалась лошадь без всадника и понеслась по воде, поднимая брызги. Следом ударило у головы колонны, потом в середине, у пехоты. По дороге хлестнуло картечью. Японцы, шедшие по краю, повалились, кто на дорогу, кто под колеса. Двуколки встали. Лошадь передней поднялась на дыбы, и обозный повис у нее на узде.

Тогда за рекой выстрелила берданка.

За ней вторая, третья, потом сразу несколько. В кустах на бугре затрещало часто и вразнобой, будто там залегла рота и палила, не жалея патронов. Над ивняком одно за другим поднимались белые облака и медленно ползли по склону бугра.

Уцелевшие японцы легли к реке лицом. Офицер соскочил с лошади, присел за двуколкой и показал саблей за реку. Пехота открыла огонь по дыму. На бугре полетели срезанные ветки.

Наших выстрелов я не слышал вовсе. Если трубы и хлопали, их хлопки пропадали в этом треске. Офицер качнулся и сел на дорогу. Унтер, привставший на колено, чтобы кричать на своих, ткнулся лицом в колесо. Японцы у реки падали по одному. Те, кто лежал рядом, смотрели не на склон, а за реку, на дым, и стреляли туда.

Человек десять поднялись и побежали к броду, чтобы перейти на тот берег и взять бугор. До воды не добежал никто.

Передняя двуколка горела.

Отчего она загорелась, я не видел. Циновки на ней вспыхнули разом, и огонь пошел по веревкам. Лошадь билась в оглоблях и тащила горящую двуколку на соседнюю. Обозный бросил узду и побежал. В ящиках под циновками затрещало, сначала редко, потом все чаще. Патроны.

Быков приподнял голову.

— Сейчас, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

Грохнуло так, что меня вдавило в землю. Сверху посыпались хвоя, сучья и комья земли, и что-то тяжелое прошуршало по бамбуку левее. Когда я поднял голову, на месте передних двуколок стоял дым, черно-желтый, и поднимался все выше, над рекой, над бугром, выше сопки за ним. Потом рвануло еще раз, слабее, и еще. По дороге катилось горящее колесо.

Японцы бежали от огня, кто назад вдоль дороги, кто в воду. Лошади рвались из оглобель. Одна двуколка опрокинулась в реку, и течение потащило ее, переворачивая. Пылающие