Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

самостоятельно идти во Владивосток, огибая Японию с востока.

И вот тут всё пошло наперекосяк.

В густом курильском тумане судно ошиблось в счислении и налетело на камни у острова Уруп около 19–21 мая 1905 года. Снять пароход с камней не смогли. Экипаж и часть припасов свезли на берег, а само судно, опасаясь захвата японцами, в итоге уничтожили огнём.

Получилось довольно жуткое положение: около сорока русских моряков сидят на практически необитаемом Урупе, вокруг море, Япония рядом, своего корабля больше нет, связи никакой.

Сначала они пытались искать какое-нибудь населённое место или судно на острове, но безуспешно. Разведывательные партии буквально продирались через кустарник, скалы, ущелья и речки и за два дня прошли всего несколько миль. Стало ясно, что спасение по суше не получится.

Тогда они решили отправить шлюпку на Сахалин.

Но обычный корабельный бот для такого перехода был плохо приспособлен. Моряки фактически устроили на берегу маленькую верфь из ничего. Нашли прибитые морем брёвна, ножами выстругивали из них мачту, из шлюпочных чехлов шили паруса, из распущенного пенькового каната делали снасти.

После испытания бот отдали Лейману.

С ним пошли 10 матросов. Они взяли оружие, пресную воду и провизию примерно на две недели. Задача была не просто «спастись самим», а добраться до Сахалина и сообщить, что остальные люди остались на Урупе и нуждаются в помощи.

И вот эта маленькая лодка действительно ушла в открытое море.

От Урупа до южного Сахалина по прямой примерно полтысячи с лишним километров, а реальный маршрут больше. Для одиннадцати человек на парусно-весельном боте это очень серьёзный переход: холодное Охотское море, туманы, ветер, практически никакой возможности укрыться от непогоды.

14 июня 1905 года они пришли в Корсаковский пост.

В результате Лейман потом успел повоевать при обороне Южного Сахалина, в том числе его группа участвовала в столкновениях с японцами в районе Владимировки и моста через Рогатку. Позже он попал в японский плен вместе с частью защитников.

Русские так и не успели снять оставшуюся команду «Олдгамии» с Урупа. В итоге практически вся она попала к японцам в плен.

После того как Лейман с десятью матросами добрался до Корсаковского поста, местное руководство немедленно сообщило о людях, оставшихся на Урупе, и хотело отправиться за ними. Для этого даже приготовили парусную шхуну, однако из Владивостока пришёл приказ не проводить самостоятельную спасательную экспедицию.

* * *

Ставьте, пожалуйста, лайки, и подписывайтесь!

Глава 17

Он повторил все с начала, в том же порядке. Потом опустил полотно, сложил его вчетверо, сунул в мешок и стал раскидывать костер носком сапога.

Ракитин все это время держал руку у Стрижака на плече. Теперь он ее убрал.

— Подними руки! — сказал Стрижак в полный голос.

Он уже стоял на краю скалы, над самой площадкой, с наганом в руке. Я вынул кольт и взвел курок. Рядом щелкнуло у Стерлигова. Лузгин вскинул голову, но от огня в темноту много не разглядишь.

Правая рука у него пошла к карману пальто и остановилась на полпути.

— Не надо, Леонтий Андрианович, — сказал Ракитин. — Вас видно, а нас нет. И нас больше, чем вы думаете. Да и вообще мы вас запросто застрелим.

Услышав свое имя и отчество, Лузгин обмяк. Постоял еще секунду и медленно поднял руки, растопырив пальцы.

Наверху затрещал бамбук. Редкин со своим солдатом спускался по расщелине. Стрижак спрыгнул на площадку, обошел Лузгина сбоку и вынул у него из кармана револьвер. Короткий бульдог с облезлым воронением. Стрижак повернул барабан к угольям и хмыкнул.

— Полный. Гуляет человек у моря от бессонницы, а барабан полный.

Ракитин спустился следом.

Стрижак нагреб сапогом гальки с края площадки и засыпал костер. Кое-где под камнями еще краснело, потом погасло и это. Стало совсем темно, только над обрывом стояли звезды.

Ракитин сел на большой камень у скалы. Судя по окуркам, Лузгин много раз сидел на нем сам. Редкин связал ему руки спереди и поставил напротив. Стерлигов встал сбоку, я остался у расщелины.

— Давно? — спросил Ракитин.

Лузгин молчал.

— Леонтий Андрианович, я спрашиваю не для протокола. Протокол будет потом, и спрашивать вас там будут долго и подробно. Мне сейчас нужно немного. Давно?

— С зимы.

Голос у него был сиплый и бесцветный, как у человека, который давно ни с кем не разговаривал.

— Кто?

— Не знаю. Двое. На материке.

— Вы ездили на материк?

— Ездил.

— Как познакомились?

— В трактире подсели. Русские. Я выпивал, они угостили. А потом сразу, без всяких подходов. Вы, говорят, в Корсакове на аппарате служите. Триста рублей в месяц хотите?

Триста рублей в месяц. Японцы ценили его раза в шесть выше, чем почтово-телеграфное ведомство.

— Откуда они знали, где вы служите?

— Знали.

Он помолчал.

— Все знали. Где служу, сколько получаю. Что пью. Что один. Присматривались, видно, сначала. Изучали.

— И почему решили, что вы не пойдете к начальству?

— Потому и решили.

Он сказал это с каким-то безнадежным вызовом.

— Сразу согласились?

— Наутро. Они наутро опять пришли.

— Как получали деньги?

— Клали в условленное место. Я ездил на материк.

— Где?

— На кладбище за постом. У часовни плита треснутая, под ней.

— Кто клал?

— Не видел. Ни разу. Сначала думал, обманут. Ходил проверять. Ни разу не обманули.

Честные люди, в своем роде.

— Что от вас требовалось?

— Все, что идет по проводу и не только. Войска, обозы, пароходы. Начальство, если едет. Как придет, в ту же ночь сюда. Знаки мне дали, я выучил, а бумагу сжег.

— Про нашу команду, про доктора, тоже вы?

— Я.

— В ту же ночь?

— В ту же.

— Вам отвечают? Фонарем, огнем?

— Нет. Никогда.

— Тогда откуда вы знаете, что вас видят?

— Платят. Значит, видят.

— А как?

— Не знаю. — Лузгин переступил с ноги на ногу, галька под ним заскрипела. — Может, лодку подводят поближе. Может, с судна и так видно, ночью огонь далеко идет. В туман, наверное, подходят. В туман издали ничего не увидишь.

Стрижак повернулся к морю. Там было черно до самого края. Если в заливе и стояла лодка, то не близко.

— Что передали сегодня? — спросил Ракитин.

— Что в телеграмме. Обоз из Александровска. Два пулемета. Начальство, с полномочиями.

— Все целиком?

— Целиком. Два раза. Я всегда два раза.

— Хорошо, — сказал Ракитин. — Это очень хорошо.

Теперь я понял, зачем он до последнего держал Стрижака за плечо. Японцы получили сообщение полностью, два раза, и огонь погас так, как гас всегда.

— Пусть теперь ищут на тракте наши пулеметы, — сказал Ракитин.

— Пускай посидят в кустах, — отозвался Стрижак. —