Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

до мыса не дойдет.

— Ступин?

— Здоров. Младшему у него полгода, ночами кричит. Ступин мне сам жаловался, что не спит, качает. Жена у него такая, что если он ночью выйдет за порог, она переполошит весь пост.

— А Лузгин?

Баронов помолчал.

— Пьет. Один, не в компании. Весной приходил за порошками, жаловался, что не спит. Я сказал: бросьте пить и будете спать. Он ответил, что от водки как раз и спит.

— За аппаратом засыпает, — сказал Стерлигов. — Это весь пост знает. Я дважды носил ночью телеграммы, и оба раза он спал, а лента лежала на полу.

Он помолчал.

— И еще. У меня со службы в прокуратуре привычка смотреть людям на сапоги. По сапогам видно, где человек был. У Лузгина они то в рыжей глине выше щиколоток, то вымыты так, будто он их всю ночь мыл. Я еще думал, где он в посту такую глину находит. У нас тут песок да щебень.

Ракитин посмотрел на меня. Я вспомнил ложбину с ручьем.

— Какой он из себя?

— Высокий, сутулый, — сказал Стерлигов. — Лет тридцати пяти. Лицо длинное, желтое. Усики рыжеватые, жиденькие. Не женат. Снимает комнату на нижней улице, ни с кем не водится, в карты не играет. Хмурый человек.

— Леонтий Андрианович, — добавил Баронов. — Он у меня в книге записан.

— Ступина пока не вычеркиваем, — сказал Ракитин. — Но начнем с Лузгина.

Арцишевский слушал все это, стоя у карты. Ракитин изложил ему, что мы видели на берегу и что он предлагает.

Шифрованная телеграмма Ляпунову: что установлено и кого подозреваем. И просьба. Завтра, между десятью и двумя часами дня, отправить сюда открытым текстом, с копией по всей линии, новую телеграмму. Что из Александровска срочно вышел обоз, при нем лица, прибывшие с материка с особыми полномочиями, и что-нибудь такое, мимо чего японцы не пройдут.

— Пулеметы, — сказал я. — Пара пулеметов с патронами.

— Пулеметы, — согласился Ракитин. — И все в том же тоне, что в первый раз. Кормить, фураж, лошадей. Чтобы читалось как обычный приказ, а не как приманка.

— Почему именно завтра? — спросил Арцишевский.

— Потому что завтра дежурит Лузгин. Он сам примет телеграмму. В девять вечера сменится. И если это он, ночью пойдет к бухте. Иначе мы не будем знать, в какую ночь его ждать.

— А почему не арестовать его сейчас?

— Сейчас он скажет, что гуляет по ночам у моря от бессонницы, — сказал Ракитин. — И будет прав, пока мы не докажем другого. А с огнем в руках ему говорить будет нечего.

— Ремизов сегодня? — спросил Арцишевский.

— До девяти, — сказал Стерлигов.

Арцишевский посмотрел на часы.

— Пишите.

Ракитин писал полчаса. Стерлигов переводил текст в цифры, сверяясь с ключом. В половине девятого вестовой унес бланк на телеграф и вернулся с квитанцией. Принял, Ремизов.

Утром Баронов перехватил меня у лазарета и повел к койке матроса с язвой на пятке. Краснота отступила от карандашной черты почти на палец. Он показывал мне это так, будто сам ее отодвинул.

Телеграмма пришла в начале первого. Рассыльный, мальчишка лет четырнадцати, принес ее в штаб, отдал дежурному писарю и ушел, начав насвистывать. Писарь отнес ее Арцишевскому.

«Корсаков. Полковнику Арцишевскому. Копия всем станциям по тракту. Сего числа из Александровского поста срочно выступил вьючный обоз. При обозе лица, прибывшие с материка с особыми полномочиями, а также два пулемета с патронами для Корсаковского отряда. Продовольствие, фураж и лошадей для смены давать без задержки. Военный губернатор Ляпунов».

Почерк на бланке мелкий, аккуратный, с сильным наклоном.

— Я бы на его месте побежал, — сказал Стрижак.

— На это я и рассчитываю, — сказал Ракитин.

Уходили в сумерках, по одному и каждый в свою сторону. Ракитин пошел к пристани, Стерлигов к батарее, Стрижак вообще непонятно куда. Я вышел последним, огородами. Сошлись за крайними избами, у моста через ручей, где нас уже ждали Редкин с одним из своих людей и лошади.

К посту на мысу подъехали в половине десятого. Часовой знал от Стерлигова, что надо молчать. Лошадей оставили ему и дальше пошли пешком. Стрижак шел первым. Я в отличие от него тропу в темноте не различал совсем.

У бухты он расставил всех сам. Редкина с его человеком наверху, шагах в тридцати от расщелины, чтобы пропустили и закрыли обратную дорогу. Нас четверых за скалой над площадкой, в кустах, откуда мы смотрели на кострище сверху.

— Не трогать, пока не начнет, — шепотом сказал Ракитин. — Нам нужно, чтобы он начал.

Потом стали ждать.

С моря тянуло холодом, внизу шуршала галька. Гнуса здесь было меньше, чем в тайге, ветер сносил его, но и того, что осталось, хватало. Чересчур шевелиться нельзя. Стрижак лежал рядом со мной на животе, подложив под подбородок кулак, и, похоже, дремал. Ракитин не двигался вовсе. Стерлигов один раз поправил кобуру и после этого затих.

Около часа ночи наверху зашуршал бамбук.

Шаги осторожные, но человек шел уверенно, как ходят по знакомой дороге. Один раз он остановился, и даже стало слышно, как он дышит. Потом двинулся дальше. Стрижак рядом со мной перестал дремать.

На площадку спустился высокий сутулый человек с мешком через плечо. Постоял, послушал, повернув голову к морю. Мешок положил на камень. Потом сбросил траву с плавника, сложил дрова в круг из камней, подсунул под них бересту и чиркнул спичкой, прикрывая огонь ладонью.

Спичка на секунду осветила его. Длинное желтое лицо, жидкие рыжеватые усы.

Береста занялась. Он подкладывал плавник не торопясь, по одному полену, и ждал, пока каждое разгорится. Огонь поднялся выше камней, и внизу на воде лег красноватый отсвет. Сапоги у него до голенищ в рыжей глине.

Тогда он достал из мешка большой сложенный кусок парусины, встряхнул и развернул. Встал сбоку от огня, взял полотно за два угла и завел его перед огнем со стороны моря.

Отсвет на воде погас. Через секунду он отвел полотно, и отсвет вернулся. Погас. Вернулся. Погас надолго, на три-четыре счета, и вернулся опять. Потом два раза коротко, подряд.

— По специальности работает, — едва слышно усмехнулся Стрижак.

* * *

Историческая справка

Пётр Карлович Лейман оказался на Сахалине после истории с английским пароходом «Олдгамия» (Oldhamia). Незадолго до Цусимы русская 2-я Тихоокеанская эскадра захватила этот британский пароход, который шёл в Японию с грузом, признанным военной контрабандой, в источниках упоминается в том числе керосин. Английский экипаж сняли, а на судно посадили русскую призовую команду: несколько прапорщиков и около четырёх десятков матросов. Лейман, ранее служивший на броненосце «Император Александр III», стал одним из офицеров команды. «Олдгамия» получила приказ