Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

велел снести в погреб под засолочной, и с ним ушли двое людей Быкова. Один — бывший сапер. Позже Бочкарев долго сидел с ними над ящиками, что-то объяснял и показывал руками. Пробовать мины не стали. Слишком они драгоценны, чтоб так их расходовать.

Остальное решили испытать не откладывая.

— К ружьям! — прокричал Быков.

Разговоры в лагере смолкли разом. Дружинник у костра бросил свою рыбину вместе с прутом. Шалыгин с перевязанной рукой уже бежал к козлам. Старшие выкликали свои десятки. Через несколько минут у навесов стояли люди с винтовками, кто в шапке, кто без, кто в бушлате, кто чуть ли не голый по пояс. Но стояли все, кто был в лагере. Часть дружины, как объяснил Быков, держала посты в Дубках, в Галкине и на берегу.

Ракитин покачал головой.

— Быстро!

— Научились, — ответил Быков.

Гвардии он из них делать не стал и, похоже, не пытался. Но в нужную минуту эти люди слушались, а тайгу знали. Для здешней войны это очень много.

Быков прошел вдоль строя и вызвал по фамилиям пятнадцать человек, ни разу не заглянув в список. Охотники, отставные солдаты и двое молодых каторжных. Остальных он отпустил.

Мишени поставили на песчаной косе ниже по течению, на четырехстах шагах.

Прицелы на трехлинейки, которые у Быкова уже были, Бочкарев поставил за полчаса. Первым лег Сивков, сухой жилистый охотник лет пятидесяти, который, по словам Быкова, всю жизнь бил соболя и белку брал в глаз. Охотиться у Быкова ходили только с его разрешения. Сивкову разрешение давалось без вопросов. Двоих, кто на прошлой неделе ушел за медведем без спросу, Быков до сих пор держал при котлах.

Сивков положил в доску пять пуль из пяти.

— Глазу легче, — сказал он. — Не мечется.

Следом пробовали трубы. Насадку на трехлинейку Бочкарев поставил при Быкове. После этого Быков отошел вверх по берегу шагов на восемьдесят и встал к нам спиной. Стрижак зарядил тихими патронами и выстрелил два раза. Хлопки вышли такие, что за навесами их, наверное, никто не услышал.

К косе сходили посмотреть. Две дырки, все в доске. Быков потрогал их пальцем, долго разглядывал трубу и сказал только:

— Это я возьму.

Длинную, засадную, опробовал Тихон. Дружинники в двадцати шагах переспрашивали друг друга, был ли выстрел. Наган с трубой Быков взял сам, отстрелял два патрона по старому пню и, кажется, остался доволен больше, чем прицелами.

Напоследок для сравнения дали по выстрелу из берданок. Над каждым стрелком вставало белое облако и висело над обрывом, пока его не сносило ветром. У второго стрелка вышла осечка. Он, не меняясь в лице, выбросил патрон и вставил другой.

Я посмотрел на Ракитина. Он смотрел на облако.

— Вадим Александрович, — сказал он. — У нас во вьюках четырнадцать японских винтовок.

— И патронов к ним без малого полторы тысячи.

— Нам с ними до Корсакова одна возня. Бумаги я оставлю себе.

— Отдаем, — сказал я.

Когда Быкову сказали, он снял фуражку, вытер лоб и надел снова.

— Спасибо, господин полковник. И вам, доктор. Это большое дело.

Арисаки разложили на брезенте, и дружинники столпились вокруг. Японская винтовка на пять патронов была для людей с берданками почти чудом. Мокеев взял одну, передернул затвор, приложился и сказал, что это им крепко поможет.

— Патронов к ним больше не будет, — сказал Быков, взвешивая на ладони пачку.

— Японцы принесут, — сказал Стрижак. — Они их всегда с собой носят.

Быков глянул на него и впервые за день засмеялся.

— Этим я людей сберегу, — сказал он, глядя, как Сивков водит прицелом по косе. — Пятнадцать таких стрелков на тропе стоят роты.

Сирома вернулся к вечеру, с конным разъездом, ходившим вверх по долине. Быков подозвал его к нам.

Айн лет сорока, невысокий, широкий в плечах, с густой черной бородой, в которой пробивалась седина. Волосы до плеч перехвачены тесьмой. Японская стеганая куртка, какие носят рыбаки, под ней русская рубаха, на ногах русские сапоги. На поясе нож в резных деревянных ножнах.

— Сирома, — сказал Быков. — Проводник и переводчик при отряде. Говорит по-айнски, по-русски и по-японски. Наши зовут его Семёном.

Я усмехнулся. Еще один Семён. Мой сейчас, должно быть, сидел над банками в Александровске и ворчал, что за мной некому смотреть.

— Чему вы? — спросил Быков.

— У меня тоже есть Семён. На севере остался.

— Тоже переводчик?

— Нет. Помощник по медицинской части.

Пока шли, Быков рассказал о нем. Родом Сирома был из айнских селений у залива. В молодости несколько сезонов ходил с японскими рыбаками, бывал на Хоккайдо, а после осел у Найбучи. Тропы по долине знал все, японскую речь понимал как свою, а по-русски говорил медленно, но понятно.

Японца держали в бане на задах, под замком. У двери на чурбаке сидел Тихон.

Ракитин сел на лавку напротив пленного, Сирома опустился на корточки у стены. Я остался у входа. Японец сидел на полке, руки связаны спереди.

— Скажите ему, — начал Ракитин, — что его не расстреляют. Он пленный. Его отправят в Александровск, а после войны домой.

Сирома заговорил по-японски. Говорил он дольше, чем требовала фраза. Японец поднял голову и впервые за неделю посмотрел на того, кто к нему обращался.

— Что вы ему сказали? — спросил Ракитин.

— Что вы сказали. И что я айну, не русский. Со мной ему говорить не стыдно.

Ракитин помолчал и кивнул.

— Хорошо. Как его зовут?

Японец ответил.

— Ямада, — сказал Сирома. — Солдат. Первого разряда.

Разговор пошел медленно. Ракитин спрашивал по-русски, коротко, по одному вопросу. Сирома переводил, слушал ответ, иногда переспрашивал и передавал смысл. Когда японец говорил долго, Сирома пересказывал коротко. Ракитин писал карандашом в книжку.

Высадились они ночью, на лодках, с небольшого судна. Где именно, Ямада не знал: темно, берег, устье речки, за ним сопка. Сирома выслушал приметы, подумал и сказал Ракитину, что знает на побережье два-три таких места. До места шли шесть ночей, днем отлеживались в распадках. Тракт обходили стороной.

— Кого ждали? — спросил Ракитин.

Ямада ответил не сразу.

— Важных людей, — перевел Сирома. — Которые поедут на юг. Кто, ему не сказали. Старший говорил, будет доктор.

Отвечая, японец посмотрел на меня. Посмотрел и отвел глаза.

— Что было приказано?

— Всех убить. Потом идти назад, к берегу. Там их заберут.

— Когда? Кто?

— Он не знает. Знал старший.

— Старший уже ничего не скажет, — заметил Ракитин. — По тракту ходит почта, ходят поселенцы. Почему их не трогали?

Сирома перевел. Ямада говорил долго.

— Им сказали, маленьких не трогать. Почту, людей с телегой, двух, трех человек пропускать. Ждать большой обоз. С лошадьми и с грузом.