Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Правый сапог с ремнем, но ремень под полой черкески был почти не виден.

Аня вышла из-за перегородки, уже в косынке, посмотрела на нас обоих и молча достала из чемодана коробку.

Анну она повязала мне на шею сама, под воротник, и поправляла ленту, пока крест не повис посередине. Владимира и Станислава я приколол на грудь.

— Вот, — сказал Стрижак. — Теперь видно, кто приехал.

Плац для такого строя оказался мал, и строй продолжили на выгоне за казармами. Части стояли каждая на своем месте. На правом фланге резервный батальон, за ним батальон крепостного полка, оба в защитных гимнастерках, с трехлинейками, вычищенными так, как их, наверное, не чистили с самой присяги. Дальше четыре дружины. Где-то дружинникам выдали гимнастерки, где-то нет, и пиджаки стояли рядом с гимнастерками, а берданки рядом с трехлинейками. Но фуражки были у всех. За дружинами несколько десятков конных разведчиков на разномастных лошадях. Четыре пушки образца, если я не путаю, семьдесят седьмого года с прислугой и шесть пулеметов на колесных лафетах.

Левый фланг заняли санитары Розанова с носилками из тюремной столярной, еще некрашеными, и с красными крестами на рукавах. Среди них белела Анина косынка. Возле них выстроилась охотничья команда Стрижака, совсем маленькая против батальонов.

Всего тысячи две с половиной. Если смотреть с правого фланга, выходило внушительно. Если подумать, сколько может прийти японцев, не очень.

Я стоял при штабе, за Пулевичем, рядом с фон Бунге и Семевским. Семевский, увидев меня, открыл рот.

— Батюшки, доктор! Да вы у нас кавалер! Анна с мечами? И Владимир с мечами?

— И Станислав, — сказал фон Бунге, который замечал все, а говорил мало. — Без мечей.

— Станислав за медицину, — сказал я.

— А остальные?

— За Маньчжурию.

Семевский посмотрел на мою шею, потом на грудь и больше ничего не спросил.

Мимо к своим ротам прошли двое ротных командиров резервного батальона, те самые, что на стрельбище смотрели на мой прицел как на чужую причуду. Первый козырнул мне. Второй покосился на мой воротник и тоже козырнул.

Тарасенко подошел к штабу, оглядел меня от фуражки до сапог и задержался на груди.

— С мечами, значит, — сказал он. — Это где же вас так, доктор?

— В Маньчжурии, Георгий Петрович.

— Ну, в Маньчжурии так в Маньчжурии.

Он кивнул сам себе и пошел встречать губернатора.

Ляпунов приехал в коляске, в десять, минута в минуту. Мундир генеральский, ордена на груди, и половину из них закрывала борода.

— Отряд, смирно! — крикнул Тарасенко так, что слышно было, наверное, в Дуэ. — Равнение направо! Господа офицеры!

Он отрапортовал, и они пошли вдоль строя вдвоем, губернатор и полковник, пешком и медленно. Ляпунов останавливался перед каждой частью.

— Здорово, молодцы!

— Здравия желаем, ваше превосходительство!

Батальоны ответили разом. Дружины ответили вразнобой, кто раньше, кто позже, и последнее «…ство» донеслось с левого фланга, когда губернатор уже прошел дальше. Перед санитарами Ляпунов задержался, посмотрел на носилки и что-то сказал Тарасенко. Тот кивнул. Перед командой Стрижака губернатор остановился тоже.

— Здорово, охотники!

Команда ответила так громко, будто ее было втрое больше.

После обхода части подвели ближе, к середине плаца, и Ляпунов встал перед ними. В руке у него был лист бумаги. Он заглянул в него один раз, в самом начале, и больше не заглядывал.

— Солдаты. Дружинники, — сказал он. — Война подошла к острову. Это вы знаете. Флота, который мог бы нас прикрыть, больше нет. Помощь с материка, может быть, придет, а может быть, нет. Рассчитывать на нее я не могу и вам не советую. Рассчитывать надо на тех, кто стоит здесь.

Оратором Ляпунов не был. Говорил он так, как в суде зачитывают определение: медленно, без нажима, не повышая голоса. Но на плацу стояла тишина.

— Каждый из вас должен знать свое место. Где стоять, куда отходить, кому подчиняться, если убит командир. Каждый, от начальника отряда до санитара. Погибнуть геройски большого ума не надо. От вас требуется другое. Исполнить то, что приказано. А для этого, по возможности, остаться в живых. Это все, что я хотел вам сказать.

Он сложил лист пополам и убрал в карман.

Тарасенко шагнул вперед и набрал воздуху. «Ура» вышло сначала недружным, потом его подхватили, и последними, как водится, дружины.

Церемониального марша не было. Тарасенко, видимо, решил не испытывать судьбу. Части уводили по одной, и выгон быстро пустел.

Стрижак отпустил команду и подошел ко мне.

— Ну? Видал, как на тебя смотрели? Говорил я тебе.

— Говорил.

— То-то. — Он помолчал. — А сапог держит. Я за день прошел больше, чем за всю неделю до того, и ничего.

Его команда уходила к казармам. Буров шел в строю на обеих ногах и почти не хромал. Кошкин тоже шел, а позавчера держался за стену. Шатров был без палки. Палка его так и стояла в углу у Розанова.

До обеда у меня оставался час, и я пошел к морю. Хотелось хоть ненадолго оказаться там, где никто никому не отдает честь.

К пристани подходил пароход, черный, с одной трубой. Может быть, тот самый, что увез Руднева, а может, другой, я не запомнил. Поселенцы-носильщики ждали на досках с тачками. Пароход ошвартовался, подали сходни, и по ним пошли люди. Двое солдат с вещевыми мешками. Чиновник с портфелем. Баба с узлом и с мальчишкой. Священник, придерживавший полы рясы.

Потом на сходнях показался человек в сером штатском пальто, с саквояжем, немолодой. Он сошел на доски, остановился и оглядел берег. Весь сразу: сопки, пост, пристань и людей на ней, будто составлял опись.

Ракитин.

Я так и остался стоять. Только что рот не раскрыл. Андрей Платонович Ракитин, жандармский подполковник, которого я в последний раз видел за тысячи верст отсюда, стоял на александровской пристани. Он выбирал, куда поставить саквояж, чтобы не в лужу.

Да что вообще происходит⁈ Сначала Стрижак, теперь Ракитин. Кого я тут увижу следующим? Беликова? Жака? Аграфену Тихоновну? Ее бы хорошо точно сюда, она японцев быстро всех разгонит. Да и я сюда как попал, начнем с этого!

Я пошел ему навстречу. Жди, Андрей Платонович, допроса с пристрастием. Ничего не знать ты не можешь.

* * *

Глава 12

Ракитин заметил меня шагов за двадцать, и саквояж так и остался у него в руке. Удивления на его лице не было. Была полуулыбка, та самая, с которой я в Харбине так хорошо ознакомился.

— Здравствуйте, господин подполковник.

— Полковник, Вадим Александрович. С мая. Еще не привык.

— Поздравляю.

— Благодарю. Хотя поздравлять надо скорее вас, но об этом