Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

Только ночью по тайге ходят ногами, Матвей Кузьмич. А у тебя ходячий лазарет. Ты сам так сказал.

— Сказал.

Стрижак не обиделся.

— Выздоровят!

— Кто его знает, как долго это будет. Приводи их завтра утром в батальонный лазарет, к Розанову, вы там рядом. Посмотрю каждого. И тебя тоже.

— Меня-то зачем? Я здоров.

— Ты по сходням спускался так, будто правая нога у тебя стеклянная.

Стрижак посмотрел на меня, потом на Аню, проверяя, заметила ли и она, и засмеялся.

— Глазастый. Ладно, смотри. Всех приведу. Это ты дело придумал. Их давно никто не смотрел. В Николаевске фельдшер был на всех один, и тот к обеду уже такой.

Он щелкнул себя пальцем по горлу.

— Я пойду с тобой, — сказала Аня.

Спрашивать она не стала. Я вспомнил наш разговор про настоящую практику.

— Пойдешь. Возьми косынку и тетрадь, будешь записывать.

Стрижак ушел за полночь. Семён проводил его до угла, вернулся, запер дверь на засов.

Утром Розанов отдал нам свою приемную.

— До одиннадцати, — сказал он. — Потом пойдут мои. А я, с вашего позволения, посмотрю.

— Смотрите.

Приемная была длинная, в два окна на казарменный двор, с лавкой вдоль стены, столом и кушеткой, обтянутой клеенкой. Стены недавно побелили. За дверью в торце была перевязочная, и там фельдшер Розанова уже гремел кипятильником.

Стрижак привел своих к восьми. Казаки вошли один за другим, сняли папахи и встали в ряд, как перед начальством.

Сначала я посмотрел на всех сразу, не подходя. Так смотрят на перевязочном пункте, когда носилок больше, чем рук, и надо понять, кто не дождется.

Дождаться могли все. Двое держали правую руку на косынке, и один из них, когда я к нему повернулся, по привычке подпер локоть левой. Худой казак с запавшими глазами стоял, привалившись плечом к стене, и сел бы, если бы позволили. Желтоватый, с обметанными губами, мял папаху, и пальцы у него были мокрые. Совсем седой, хотя ему было едва за сорок, на правую ногу почти не вставал. У одного вся левая щека была в розовых рубцах, которые я заметил еще на пристани. Последний в ряду опирался на палку. Остальные трое с виду были здоровы. С виду.

Бумаги у них были из трех разных госпиталей, и писали в них почти одно и то же. Рана зажила. Годен к нестроевой. Лечение продолжать по месту службы. Место службы теперь было здесь, значит, и лечение тоже.

— Раздевайтесь до пояса, — сказал я. — Сапоги пока не трогать. Аня, начни с температуры, у всех.

Казаки покосились на Аню и взялись за рубахи. Седой пробурчал что-то про барышню.

— Это не барышня, — сказал Стрижак. — Это сестра милосердия. Она в Харбине вашего брата сотнями перевязывала. Снимай, Буров, не красней, тебе не к лицу.

Аня раскладывала на чистом полотенце градусники, которых у Розанова нашлось четыре, и на казаков не смотрела. Розанов отвернулся к окну.

Я начал с косынок.

Федоту Бабкину пуля прошла плечо навылет, спереди назад, ниже сустава, и ничего важного не задела. Оба отверстия затянулись, рубцы розовые, мягкие, не горячие. Я снял с него косынку и бросил на лавку.

— Подними руку. Вперед. Не бойся.

Рука пошла и остановилась, не дойдя до плеча. Я взялся за локоть и повел выше сам. Бабкин зашипел, а лопатка поехала вслед за рукой, как приклеенная: сустав почти не двигался. Плечо под пальцами было заметно тоньше левого, мышца за три недели без дела похудела.

— Кожу здесь чувствуешь?

Я провел ногтем по наружной стороне плеча.

— Чую.

Значит, нерв цел.

— Кто велел носить косынку?

— Фельдшер. Носить, говорит, пока не скажут снять.

— А сказали?

— Никто не сказал, ваше высокоблагородие.

Суставу, чтобы задубеть, хватает двух недель. У Бабкина было три.

— Косынку больше не надевать. Грей плечо горячим мокрым полотенцем с четверть часа, а потом вот так.

Я нагнул его вперед и велел свесить руку. Она повисла. Я качнул ее, и он стал качать сам, сначала вперед и назад, затем по кругу. Кто-то у стены хмыкнул.

— Чего ржете? — сказал Стрижак. — Вас всех то же самое ждет.

Бабкина я поставил лицом к стене.

— Пальцами вверх по стене. Шагай пальцами, докуда достанешь. Там остановись.

Он дошел пальцами до подбородка. Я взял у Ани карандаш и провел на побелке черту.

— Мою стену⁈ — изумленно-насмешливо спросил Розанов с подоконника.

— Ее все равно белить.

Я провел вторую черту, на две ладони выше.

— Через два-три дня, Бабкин, будешь доставать сюда. Три раза в день, по десять раз. Больно будет, но так и надо. Если больно до слез, значит, перестарался.

У Савелия Черкасова под косынкой была ключица. Он упал с коня на рыси, сломал ее без смещения, и в госпитале все сделали правильно. Только сделали и забыли. Я прощупал ключицу от грудины до плеча. Посередине шло утолщение, твердое, гладкое, костная мозоль, и сколько я на нее ни давил, Черкасов только скучно морщился.

— Срослась, — сказал я. — Давно.

Косынку можно было снять еще недели три назад.

— Я им говорил, — сказал Черкасов. — А они: до особого распоряжения.

— Вот тебе особое распоряжение. Снимай.

Он снял косынку сам, свернул и сунул в карман шаровар. На всякий случай, видимо.

— Делай то же, что и Бабкин. Тепло, маятник, стена. Только тяжелого не поднимай и шашкой не маши. Через неделю будешь этой рукой делать все, что надо. В строй конным пока рано, а винтовку, топор и ложку удержишь.

— Ложку я и сейчас держу.

— Но больше левой?

Он подумал и спорить не стал.

Егор Мальцев молча протянул мне правую руку. Пуля прошла ему предплечье насквозь, на ладонь ниже локтя, и оставила две круглые вмятины, спереди и сзади. Кисть была отечная, кожа на ней блестела, а пальцы стояли полусогнутые и дальше не шли. Кулак не сжимался: кончики пальцев не доходили до ладони сантиметра на три.

— В госпитале сказали, нерв задет, — сказал он. — Так и останется.

— Растопырь пальцы.

Он растопырил. Слабо, но все пять.

— Сведи. Теперь большим достань до мизинца. Кисть кверху.

Все получалось, медленно и через силу. Я взял булавку и стал колоть ему пальцы, каждый по очереди, с ладони и с тыла.

— Чувствуешь?

— Все чувствую.

— Тогда нерв цел. Был бы перебит, ты бы вот здесь, — я тронул мизинец, — ничего не почувствовал. А это отек. Рука три месяца висела без дела, кровь в ней застоялась, суставы засохли. Лечится руками. Твоими, в основном.

Я показал, как растирать кисть, от пальцев к локтю, чтобы гнать отек вверх. На