Читать интересную книгу "Петербургский врач 1-10 - Михаил Воронцов"

провела ладонью по щеке.

— Он все равно не считает меня взрослой. Он и сейчас говорил с тобой, а не со мной. Через тебя. Как через управляющего. Передайте Анне. Он даже сюда не мог приехать, чтобы сказать мне это самому.

Она встала, подошла к окну и постояла там спиной ко мне.

— Ты сказал: две новости.

— Сказал.

— Какая же вторая?

— Вот.

Я достал предписание и положил на стол. Она вернулась, взяла, прочла. Потом еще раз. Потом села.

— Сахалин.

— Он самый.

— Когда?

— Через четыре дня.

Она сидела и смотрела на бумагу.

— Только-только, — сказала она. — Только началось что-то хорошее.

— Хорошее еще вернется. Я уеду ненадолго. Война закончится.

— Ты не хочешь ехать.

— Не хочу. Но отказаться нельзя.

Она молчала долго. Потом подняла голову, и лицо у нее стало совсем другое. Упрямое. Я это лицо знал. С таким лицом она, надо думать, когда-то покупала билет до Харбина.

— Я тебя одного не отпущу. Я поеду с тобой.

— Аня…

— Что «Аня»?

— Это невозможно. Тебе там нечего делать. Там будет война. Настоящая, не Харбин с госпиталями и вокзалом, а высадка, бой и отступление неизвестно куда. И каторжные, тысячи. От них можно ждать чего угодно, и когда начнется, никто их держать не станет. Я туда еду не потому, что хочу. Меня посылают. А тебя никто не посылает.

— Меня никто не посылал и в Харбин.

— Это другое.

— Это то же самое.

Она не повышала голоса. Само спокойствие. Ну, почти.

— Слушай меня внимательно. Если ты уедешь без меня, я поеду следом. Пойду в Красный Крест и скажу: сестра Дмитриева, была в Чите, была в Харбине, прошу назначения на Дальний Восток. Меня возьмут. Сестер не хватает, ты сам знаешь. И я приеду на твой остров через месяц после тебя, одна, с чужим отрядом, а ты узнаешь об этом из письма.

Она наклонилась ко мне через стол.

— Ты сомневаешься, что я могу это сделать?

В том и была беда, что я не сомневался. Один раз она это уже сделала: собрала вещи, солгала родителям и уехала на войну. С тех пор она стала только упрямее. Она поедет. Одна, с отрядом, и я буду за две тысячи верст и ничем не смогу помочь. А если со мной, то хотя бы рядом. Хотя бы под рукой. Уж лучше так.

Я вздохнул.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Поедешь со мной. Через Красный Крест, официально, с бумагами, при мне. Не следом. Со мной.

Она откинулась на спинку стула.

— Ну вот. А то «невозможно».

В дверях столовой стоял Семён. Стоял он, судя по всему, давно и не считал нужным делать вид, что ничего не слышал.

— Вадим Александрович. Когда едем?

Я посмотрел на него.

— Ты тоже хочешь ехать?

— А как иначе?

Он, кажется, удивился вопросу.

— Куда вы, туда и я. Так было и так будет.

Он подумал.

— Без Лустало я как-нибудь переживу. Жак сказал, что ноги у меня правильные, а ноги от меня никуда не денутся. И потом, на Сахалине, говорят, красиво. Сопки, море.

Я не нашелся, что ответить.

— Спасибо, Семён.

— Не за что, Вадим Александрович. Вы скажите, что брать, я начну укладывать.

На Инженерную мы поехали утром, вдвоем. Аня взяла все бумаги, какие у нее остались от войны: удостоверение сестры, выписку из отряда княгини, свидетельство о болезни.

Я подал в окошко предписание.

Чиновник, немолодой, в нарукавниках, прочел его, поднял глаза и встал.

— Заведующий врачебно-санитарной помощью острова, — сказал он. — Прошу вас, господин доктор, сюда, к столу. Здесь неудобно.

Нас провели в комнату с двумя столами. Пришел второй чиновник, постарше, в вицмундире, посмотрел предписание и посмотрел на меня так, как в этой канцелярии, надо думать, смотрели на генералов. Я объяснил: жена, сестра милосердия, служила в Маньчжурии, желает снова вступить в общество и ехать со мной.

— К вам? В ваше распоряжение?

— В мое.

— Это…

Он подумал.

— Это можно. Отряда общества на острове нет, но сестра может быть командирована в распоряжение заведующего медицинской частью. Такие случаи были. Бумаги у вас с собой, сударыня?

Аня подала. Он читал внимательно, все, включая свидетельство о болезни, и на слове «сепсис» поднял на нее глаза.

— И после этого желаете обратно.

— Желаю.

Он больше ничего не спросил. Оформили за час: заявление, которое Аня написала под диктовку, запись в книгу, удостоверение на бланке общества с печатью. Сестра милосердия Дмитриева Анна Николаевна командируется на Дальний Восток в распоряжение заведующего врачебно-санитарной помощью острова Сахалина. Проездные документы, сказал он, пойдут через военное ведомство, вместе с моими, так проще.

Мы уже поднялись, когда чиновник в нарукавниках вошел с конвертом в руке.

— Господин Дмитриев. Хорошо, что вы у нас. Мы собирались посылать с рассыльным.

Конверт был такой же, как в апреле. Плотный, с печатным заголовком. Главное управление имело честь просить пожаловать завтра к семи часам вечера, с супругой, в зал заседаний, на вручение всемилостивейше пожалованной награды.

Награды. Еще одной. Это, наверное, за мост. За то, что стоит не взорванный.

Я дал прочитать Ане.

— Еще?

— Еще.

— За мост?

— Завтра узнаем.

С Инженерной я поехал в управление. Столоначальник выдал бумаги так же, как принимал: по одной, сверяя с папкой. Второй экземпляр предписания. Проездные документы. Аттестат на довольствие. Деньги: подъемные, прогонные, суточные, пособие на обмундирование, все по ведомости, под расписку. Почти тысяча двести рублей. Вышло больше, чем я ожидал, и я понял, что должность в самом деле высокая.

— Мундирное платье вам полагается по военно-медицинскому ведомству, — сказал столоначальник.

— Заказывать некогда. Возьмите готовое, на Литейном есть магазин, там знают, что нужно. Скажете, что от нас.

Готовое нашлось. Китель защитного цвета, какие с прошлого года шили для Маньчжурии, шаровары, фуражка с кокардой, шинель. Погоны военного врача, узкие. Приказчик подогнал по мне за два часа. Я посмотрел в зеркало и увидел человека, каких видел в Маньчжурии в каждом госпитале. Обыкновенный военный врач. Ничего особенного.

Семён, увидев меня в кителе, сказал: ну вот, теперь понятно, куда едем.

В семь мы с Аней сидели в зале на Инженерной.

Зал был тот же, только людей в нем сидело меньше, и стулья у боковой стены стояли пустые: княгини Гагариной не было. Воронцов-Дашков вышел так же медленно, так же сел в середине, и полный генерал в мундире военного врача сел от него справа, а Вельяминов слева, с папками. Речи снова не было.

Вручали четверым. Двум врачам, вернувшимся из-под Мукдена, Станиславы. Фельдшеру благодарность. И мне.

— Господин Дмитриев,